Сато занимает эту должность с августа 2024 года. По её словам, Тегеран не признаёт легитимность её мандата, поэтому посетить Иран она не может — так продолжается с момента восстановления должности в 2011 году. Вместо поездок в саму страну она бывает в государствах с крупными иранскими диаспорами, дважды в год представляет доклады Совету по правам человека и Генеральной Ассамблее ООН, а по конкретным случаям направляет иранским властям официальные обращения, которые публикуются в открытой базе ООН вместе с ответами правительства, если они поступают.
По данным этой базы, семь из восьми обращений о христианах касались арестов и содержания под стражей, причём большинство задержанных составляли обращённые из ислама. Восьмое, самое недавнее, оказалось качественно иным: оно было посвящено конфискации комплекса евангельской церкви Святого Петра в Тегеране и выселению живших там армянских и ассирийских христиан — то есть представителей официально признанных в Иране христианских меньшинств, а не новообращённых.
Церковь Святого Петра считается старейшей протестантской церковью страны. В июле власти начали передавать её комплекс подконтрольной государству организации, исполняющей решения о конфискации имущества, на основании решения революционного суда конца 1990-х годов. 12 июля комплекс был занят — на месяц раньше назначенного властями срока и через несколько дней после отправки обращения ООН, — у здания выставили охрану, а оставшихся 27 жителей выселили. Сато вместе со спецдокладчиком ООН по свободе религии или убеждений Назилой Ганеа призвала отменить конфискацию, назвав её частью многолетней практики давления на христианскую общину Ирана, особенно на богослужение на персидском языке. По словам экспертов, когда-то в стране было около 50 протестантских церквей, большинство из них служили на персидском; сегодня персидскоязычных протестантских богослужений фактически не осталось — церкви закрыты или были вынуждены прекратить служения на персидском. Ответа на это обращение Иран так и не дал.
Единственный ответ Тегерана касался обращения 2020 года. По словам Сато, он следовал знакомой схеме: «вся риторика строится вокруг того, что христиане, христианские новообращённые, представляются своего рода угрозой национальной безопасности». В ответе говорилось о пропаганде против государства и утверждалось, что названные в обращении люди были осуждены за преступления против национальной безопасности, а не за обращение в христианство. При этом, отмечает докладчик, за подобными обвинениями нередко стоят обычные религиозные практики: собрания домашних церквей или распространение информации — вероятно, речь идёт о распространении Библий. Она также вспомнила случай, когда мужчину назвали шпионом после поездки за границу для участия в церковных мероприятиях.
Сато признаёт ограниченность своих возможностей: у неё нет полномочий принуждать власти, и ожидания от мандата, по её словам, иногда напоминают требование к журналисту остановить казнь одной статьёй. Главную ценность своей работы она видит в создаваемой официальной летописи: без неё не было бы зафиксированного ООН свидетельства о случаях давления и о том, что пережили пострадавшие и их семьи, — свидетельства, отличного от государственной версии и способного послужить будущим механизмам ответственности. При этом она честно отметила, что на фоне войны и массовых протестов в Иране положение христиан «не всегда получало то внимание, которого заслуживает», и обратилась к христианам страны со словами: для её мандата важен каждый их день, а не только арест или тюрьма, и она просит делиться пережитым — напрямую или через надёжные организации, когда это безопасно.
Источники: Christian Daily International, Article18, Christian Post.