Духовность и бездуховность.

[Наташа К]

Настоящая духовность против псевдодуховности.

[Наташа К]

Причины смерти Иисуса

Многие люди, включая христиан, не знают, почему Иисус был казнен, почему он нажил себе смертных врагов. Я слышал мнения, что Иисуса казнили, потому что он был добрым или потому что его боялись лицемерные фарисеи[4]. Эти мнения не имеют под собой никакой реальной почвы. Евангелия, вошедшие в Новый Завет, указывают на несколько исторических факторов, которые особенно сильно действовали в последние дни жизни Иисуса и привели его на крест; но его доброта или споры с фарисеями к этим факторам не принадлежат.

Во–первых, Иисус нажил себе врагов из–за того, каким образом он вступил в Иерусалим на последней неделе своего служения. Он въехал в святой город на осле, окруженный народом, восклицающим: «Осанна! благословенно грядущее во имя Господа царство отца нашего Давида!» (Мк 11:1–10; в частности, 9–10). Таким образом въехав в город, Иисус намеренно подчеркнул связь с Соломоном, сыном Давида, который тысячу лет тому назад воссел на царского мула, когда его должны были провозгласить царем (3 Цар 1:32–40). Это действие Иисуса также было ответом на древнее пророчество об ожидаемом кротком царе (Зах 9:9). Иисус выразил этим поступком надежду на возвращение сына Давида, более того, окружающие, судя по их реакции, именно так это и поняли. За возгласами «Осанна!», которые указывают на Пс 117, стоит вера в то, что входящий в Храм «во имя Господне» — это не кто иной, как сам Давид, которому суждено стать царем и повелителем Израиля (см. Пс 117:19–27 в арамейском парафразе). Это событие однозначно указывает на то, что царем Израиля был Иисус, а не кесарь. Таким образом, с самого момента входа в Иерусалим Иисус ставит себя в положение противника римской власти.

[Наташа К]

Во–вторых, Иисус нажил себе врагов после его действий во дворе Храма. Этот хорошо известный эпизод привел к приостановке торговли и ритуалов, необходимых для принесения жертв, кроме того, Иисус бросил вызов стоящим у власти священникам, когда произнес слова, нарушившие их покой (Мк 11:15–18):

«Не написано ли:

«Дом Мой домом молитвы будет назван

для всех народов»?

Вы же сделали его вертепом разбойников

(ст. 17).

Иисус здесь сначала приводит слова из пророчества Исайи (56:7) о том, что настанет день, когда все люди, иудеи и язычники, живущие в дальних краях, придут в Иерусалим, где им будут рады. Все народы поклонятся Богу Израилеву; их дары будут приняты, а их молитвы — услышаны. Это пророчество не было чем–то неслыханным для тогдашнего иудея; оно соответствовало первичному предназначению Храма, которое отражено в древней молитве Соломона в день освящения Храма (3 Цар 8:41–43). Действия Иисуса и упомянутые им слова Исайи указывали на то, что храмовые властители не живут в согласии со своим призванием. Храм не сделался местом молитвы для всех народов. Вместо этого он стал «вертепом разбойников». Это выражение отсылает к словам Иеремии (Иер 7:11). Пророк едко критиковал тогдашнюю храмовую элиту и предупреждал, что Бог разрушит Храм. А потому влиятельные священники, книжники[5] и старейшины должны были услышать в суровых, критических словах Иисуса оскорбление.

Когда кто–либо произносил подобные гневные проповеди, основанные на главе 7 Книги пророка Иеремии, это влекло за собой неприятности. Иосиф Флавий рассказывает нам о некоем Иисусе, сыне Анана, который с 62 года н. э. начал пророчествовать о гибели Иерусалима и его знаменитого Храма. Подобно Иисусу из Назарета, Иисус, сын Анана, косвенно ссылался на Иер 7, находясь около Храма (Война 6.300–305; ср. Иер 7:34). Этому жившему позже Иисусу повезло. В отличие от Иисуса от Назарета, Иисус, сын Анана, не был казнен (хотя религиозные вожди того желали), и его отпустили. Тем не менее удача покинула Иисуса, сына Анана, семь лет спустя, когда, во время осады города он был убит камнем, переброшенным через стену катапультой.

Третьей причиной появления у Иисуса врагов стала притча о винограднике (Мк 12:1–12). Он рассказывает эту притчу, косвенным образом отвечая на вопрос, который ему задали влиятельные священники и их сторонники: они пожелали узнать, какой властью Иисус совершил свое действие в Храме (Мк 11: 27–33). Иисус взял за основу своей притчи притчу Исайи, в которой звучало грозное предупреждение: Израиль обречен предстать перед судом, потому что не стремится к справедливости (Ис 5:1–7). И еще более притча Иисуса должна была разъярить влиятельных священников потому, что в те времена притчу Исайи начали понимать как слова, направленные в первую очередь против храмовой элиты. Эту точку зрения отражают арамейский парафраз главы 5 Книги пророка Исайи, позднейшие раввинистические толкования, а также один из кумранских[6] свитков (4Q500), относящийся к I веку до н. э. Трудно было проглядеть смысл сказанного Иисусом: влиятельные священники взбунтовались против Бога и даже сговорились убить его Сына — и потому их ожидает суд. Эта угроза, как и угроза, высказанная ранее, когда Иисус обратился к словам Иер 7, породила среди влиятельных священников желание избавиться от Иисуса.

Четвертая причина усиления вражды к Иисусу в том, как Иисуса помазала безымянная женщина (Мк 14:3–9). Многие годы комментаторы не желали видеть в этом действии женщины помазание Мессии, предпочитая толковать это как помазание в честь праздника Песах — некий аналог сегодняшней веточки омелы на Рождество. Подобное отношение исследователей к данному эпизоду можно объяснить ложным представлением о том, что сам Иисус не думал о себе как о Мессии. Но это представление недавно было поставлено под обоснованное сомнение, и не в последнюю очередь благодаря открытию кумранского текста (4Q521), где говорится об исцелениях, сопровождающих приход Мессии, что перекликается со словами Иисуса, в которых тот кратко описывает свою деятельность в ответ на просьбу заключенного в темницу и обескураженного Иоанна Крестителя (Мф 11:2–6, Лк 7:18–23). После этого важного открытия ученые охотнее готовы признать то, что постоянно утверждают евангелия: что Иисус понимал себя как Мессию Израиля. Как мы объясним то, почему Иисуса постоянно называют Мессией, если он сам не считал себя таковым? Этот вопрос еще недавно не казался достаточно значимым подобным скептически настроенным ученым.

Важно заметить, что сразу после того как женщина помазала Иисуса, Иуда Искариот пошел предавать своего наставника (Мк 14:10–11). Многие комментаторы обращали внимание на противопоставление названного по имени ученика, который совершает акт предательства, и безымянной женщины, которая показывает свою верность Иисусу, что, бесспорно, отражает литературный дар евангелиста. Но при этом часто упускают из виду другое: Иуда, заключая свою сделку, с большой вероятностью доложил влиятельным священникам об этом поступке женщины. Иуда заработал свою плату не только тем, что указал стражникам и челяди первосвященника место вдалеке от толпы, где Иисус молился, но и тем, что дал свои показания о том, чему Иисус учил и кем его считали ученики. И помазание здесь слишком важная деталь, чтобы ее опустить. Это давало властям дополнительные основания для избавления от Иисуса.

Таким образом, иудейские властители желали покончить с Иисусом не потому, что он был добрым, но потому, что они видели в нем серьезную политическую угрозу. Его слова о правлении Бога угрожали существующему порядку, который влиятельные священники желали сохранить. Иисус вступил в Иерусалим как помазанный сын Давидов, он действовал во дворе Храма так, как если бы обладал мессианской властью. Он говорил о предназначении Храма, пробуждая в памяти его освящение Соломоном, и так, как если бы сам был царем и, наконец, был помазан по крайней мере кем–то из его последователей, что все поняли в мессианском смысле. И потому нет ничего удивительного в гневном вопросе первосвященника, когда тот прямо спрашивает у Иисуса: «Ты ли Мессия, Сын Божий?», или в том, что римский правитель велит поместить на крест табличку с надписью «Иисус, царь иудейский».

Ожидал ли смерти сам Иисус?

Прежде чем мы рассмотрим суд над Иисусом и его казнь, нам следует задаться вопросом, ожидал ли смерти сам Иисус. Некоторые критики отвечают на этот вопрос отрицательно: что смерть оказалась для него неожиданностью или что он просто был арестован вместе с другими в момент народных волнений. Я нахожу такую историческую интерпретацию евангелий неправдоподобной, и у меня есть на то весомые причины.

Прежде всего, очевидно, следует обратиться к предсказаниям Иисуса относительно его страданий и смерти (например, среди прочих, Мк 8:31, 9:31, 10:32–34). Разумеется, многие критики утверждают, что эти предсказания созданы задним числом, что это так называемые vaticinia ex eventu (пророчества на основе уже совершившегося события). Следует признать, что данные пророчества, похоже, строятся на основе одной стандартной формы и содержат детали (такие как насмешки, плевки, бичевание), которые могут указывать на знание о том, что в итоге произошло с Иисусом на самом деле. Но даже если мы согласимся с тем, что эти пророчества о страстях подверглись редактированию или стилизации в соответствии с тем, что произошло с Иисусом, это отнюдь не значит, что он не ожидал смерти и даже что он не ожидал именно смерти на кресте. Если оставить эти стандартные по форме предсказания в стороне, какие еще указания на то, что Иисус ожидал страданий и смерти, мы найдем?

Во–первых, по моему мнению, Иисус с большой вероятностью мог думать о своей смерти потому, что на него, несомненно, произвела впечатление казнь Иоанна Крестителя (Мф 11:2–15; Мк 6:14–29, 9:13). Было бы странно, если бы Иисусу никогда не приходила в голову эта мысль: то, что произошло с его «союзником» Иоанном, может случиться и с ним. Фактически Иисус мог бы прийти к такому выводу и говорить о нем. Вспомним одно высказывание, которое по используемым выражениям и контексту нелегко поддается интерпретации. Иисус говорит, что Иоанн Креститель есть Илия, который «пришел», но не был встречен с подобающим почетом. Таким же образом Иисус, который только что прямо сказал о взаимосвязи между его служением и служением Иоанна, предполагает, что подобная судьба ожидает и его. Ему тоже предстоит «много пострадать и быть уничиженным» (Мк 9:11–13). Соответственно, казнь Иоанна определенно указывает Иисусу на то, что его ожидает подобная участь.

[Наташа К]

Во–вторых, сцена в Гефсимании, которая, по моему мнению, ясно свидетельствует о том, что Иисус ожидает смерти. Здесь мы видим, как Иисус, объятый страхом, падает на землю и умоляет Бога пронести мимо него чашу страданий (Мк 14:33–36). Это не похоже на благочестивое повествование или на иллюстрацию к вероучению. И в самом деле, это совершенно не тот спокойный Иисус из главы 17 Евангелия от Иоанна, который мирно общается с Богом, молится и за своих учеников, и за тех, кто придет после них.

Сцена в Гефсимании особенно убедительна потому, что здесь слова и действия охваченного страхом Иисуса не похожи на его поучение, приведенное раньше, где он призывает учеников «взять свой крест» и последовать за ним (Мк 8:34). Учитывая это, трудно понять, почему первые христиане передавали друг другу повествование о молитве в Гефсиманском саду и как оно вошло в евангелия, если только не предположить, что оно основано на надежном и достоверном свидетельстве очевидцев. Ведь оно потенциально подрывало репутацию Иисуса.

В–третьих, если Иисус ожидал смерти, то логично предположить, что он в течение своей жизни пытался понять ее смысл. И мы находим соответствующие данные. Так называемые «установительные слова», встречающиеся во многих источниках (Мк 14:22–25, 1 Кор 11: 23–25, Дидахе 9:1–5), свидетельствуют о том, что Иисус знал о приближении смерти и стремился постичь ее смысл. Его высказывания содержат ссылки на некоторые важные библейские тексты (Исх 24:8, Иер 31:31, Зах 9:11). Пролитая им кровь, как это понимает Иисус, станет залогом завета и царства Божьего. У Луки добавлено слово «нового», там речь идет о «новом завете» (Лк 22:20), и можно здесь увидеть позднейшую христианскую редакцию, уточняющую смысл слов, но и в таком случае эти слова верно передают смысл слов Иисуса. Выражение «новый завет» несет отголоски древнего пророчества: «Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет» (Иер 31:31). И этот новый завет не будет заключен, пока не прольется кровь Сына Божьего, Мессии Израиля.

И сама идея, что смерть праведника несет благо другим людям и спасает их, отнюдь не чужда ни миру иудаизма, ни миру тогдашнего Средиземноморья в целом. Мы находим несколько свидетельств о вере в то, что смерть праведника несет благо людям или даже избавление народу Божьему (например, 1 Мак 6:44, 4 Мак 1:11; 17:21–22; 18:3–4, Зав.М. 9–10, Библ. Др. 18.5). Самые важные свидетельства такого рода принадлежат к традиции повествований о мучениях и смерти маккавейских мучеников, которые во II веке до н.э. решительно противостояли сирийскому тирану Антиоху IV[7]: «Если для вразумления и наказания нашего живый Господь и прогневался на нас на малое время, то Он опять умилостивится над рабами Своими… Я же, как и братья мои, предаю и душу и тело за отеческие законы, призывая Бога, чтобы Он скоро умилосердился над народом… и чтобы на мне и на братьях моих окончился гнев Всемогущего, праведно постигший весь род наш» (2 Мак 7:33, 37–38, курсив наги). Подобным образом Иисус верил, что Бог прогневался на свой народ, отвергший весть Всевышнего. Об этом говорит плач Иисуса о судьбе города (Лк 19:41–44, Мф 23:37–39 = Лк 13:34–35) и его тревожные указания на слова Захарии о пастыре, которого поразит Бог (Зах 13:7).

[Наташа К]

Если же Иисус ожидал смерти, то можно задать и следующий вопрос: ожидал ли он также и своего воскресения? Было бы странным думать, что он не ожидал восстания после смерти, поскольку многие благочестивые иудеи твердо верили в воскресение (Дан 12:1–3; 1 Енох 22–27, 92–105, Юб 23:11–31; 4 Мак 7:3; 4 Езд 7:26–42; 2 Вар 21:23, 30:2–5; Война 2.154, 165–66; Древн. 18.4, 16, 18). Здесь уместно вспомнить о семи братьях–мучениках и их матери, которые выражали твердую уверенность в воскресении (2 Мак 7:14, 23, 29; ср. 4 Мак 8–17). Можно ли себе представить, что Иисус ожидал своей смерти и при этом, веря в воскресение (Мк 12:18–27), не выражал веры в свое оправдание? Никоим образом. Крайне вероятно, что Иисус ободрял своих учеников (и самого себя), говоря о своем будущем воскресении.

Слова Иисуса о том, что ему надлежит «через три дня воскреснуть» (Мк 8:31) — другие евангелия говорят о воскресении «на третий день» (Мф 16:21, Лк 9:22; ср. 1 Кор 15:4), — возможно, содержат указание на пророчество Осии об обновлении Израиля:

«Оживит нас через два дня,

в третий день восставит нас,

и мы будем жить пред лицем Его»

(6:2).

Вот как это место понималось в арамейской традиции: «Оживит нас в грядущие дни утешения, в день воскресения умерших восставит нас, и мы будем жить пред лицем Его» (Ос 6:2 по Таргуму, курсивом выделены отличия арамейского текста от древнееврейского). Мы видим парафраз текста, в котором появилось не только указание на веру в воскресение (чего явно не было в оригинальном древнееврейском тексте), но и мессианское звучание — последнее относится к выражению «дни утешения» (ср. арамейскую версию 4 Цар 23:1). Удивительно, как тесно связаны слова Иисуса с этой арамейской традицией.

Вера Иисуса в то, что Бог воздвигнет его из мертвых, также свидетельствует о том, что он ожидал смерти. Вопрос о воскресении Иисуса рассматривается подробнее в третьей главе настоящей книги.

Суд над Иисусом

С XIX века вокруг суда над Иисусом идут горячие споры, часто в связи с антисемитизмом христиан. Одни ученые уверяли, что суд над Иисусом был исключительно делом римлян, другие утверждали, что в основном за него отвечают иудеи. Сегодня большинство ученых справедливо признают, что здесь участвовали как иудейские, так и римские власти.

Все четыре канонических евангелия говорят о том, что Иисуса судили как иудеи, так и римляне, а иногда те и другие действовали в той или иной степени сообща. Согласно Марку, Иисуса арестовали люди, посланные влиятельными священниками, книжниками и старейшинами (14:43–50). Иисуса отводят к первосвященнику (14:53). Затем иудейские властители собираются у «двора первосвященника» (14:54), исходя из чего можно, хотя и без полной уверенности, предположить, что разбирательство происходит в доме Каиафы. Влиятельные священники и совет ищут свидетельства, порочащие Иисуса (14:55–56). Против арестованного выдвигаются различные обвинения, включая то, что Иисус угрожал разрушить Храм (14:57–58; ср. 13:1–2). Когда Иисус заявляет, что он действительно Мессия и Сын Божий, который воссядет одесную Бога, его обвиняют в богохульстве, которое должно караться смертью (14:61–64). На следующее утро иудейские власти отправляют Иисуса к римскому префекту Пилату, управлявшему Иудеей и Самарией (15:1). Пилат допрашивает Иисуса («Ты Царь Иудейский?») и предлагает его отпустить в рамках традиционного «праздничного помилования» на Пасху (15:15).

[Наташа К]

В других евангелиях мы видим определенные значимые отличия, которые добавляют к описанию событий некоторые детали. Так, у Матфея говорится о зловещем сновидении жены Пилата, которое содержало предупреждение, обращенное к правителю: «Не делай ничего Праведнику Тому» (27:19). В конце суда Пилата у Матфея римский правитель умывает руки и провозглашает, что «невиновен в крови Праведника Этого» (27:24), в ответ толпа выкрикивает роковые слова: «Кровь Его на нас и на детях наших» (27:25). У Луки в описании суда Пилата мы находим чуть больше значимых особенностей. Иисуса обвиняют в том, что он запрещает платить налоги кесарю (23:2) и возбуждает народ (23:5). Кроме того, этот евангелист приводит любопытные истории о встрече Ирода Антипы с Иисусом и о возобновлении дружбы между Иродом и Пилатом (23:6–12). Лука также резко подчеркивает невиновность Иисуса (23:20–25). Безвинный Иисус составляет резкий контраст убийце Варавве, которого требует освободить толпа.

В четвертом Евангелии описание суда над Иисусом, а особенно суда Пилата, резко отличается от того, что мы видим у Марка, Матфея и Луки. После ареста Иисуса доставляют к Анне, бывшему первосвященнику и тестю нынешнего первосвященника Каиафы (18:12–13). При допросе Иисусу наносят удар в лицо (18:22–23). Затем Иисуса отправляют к Каиафе (18:24), а оттуда — в римскую преторию (18:28). Особенно разительное отличие Евангелия от Иоанна от синоптических[8]евангелий заключается в том, что в нем ничего не говорится о допросе Иисуса Каиафой или диалогах между ними. Но еще более яркая отличительная черта Евангелия от Иоанна — диалог между Пилатом и Иисусом (18:29–38). Есть еще одна важная особенность повествования Иоанна, которая, быть может, чрезвычайно важна с богословской точки зрения: евангелист подчеркивает, что иудейские власти не имеют юридического права подвергать кого–либо казни (18:31–32). Из этого неизбежно вытекает казнь на кресте (когда Иисус будет «вознесен от земли», см. 12:32), кроме того, возможно, Иоанн преследует также и апологетические цели, приуменьшая вину римских властей в смерти Иисуса.

[Наташа К]

Суд над Иисусом кратко упоминается и в некоторых других текстах Нового Завета. В своей проповеди на Пятидесятницу Петр говорит об Иисусе: «Мужа, Богом отмеченного для вас силами, и чудесами, и знамениями, которые сотворил чрез Него Бог среди вас… по определению и предведению Божию преданного, вы, пригвоздив рукою беззаконных, убили» (Деян 2:22–23). Когда Петр говорит здесь «вы», он обращается к иудейскому народу (см. 2:14), а «беззаконными», несомненно, называет римских властителей. Об этом же говорится в проповеди в Храме, где Петр обвиняет своих собратьев иудеев: «Бог… прославил Отрока Своего Иисуса, Которого вы предали и от Которого отреклись пред лицом Пилата», но вы «Начальника жизни убили» (Деян 3:13–15). Речь Петра предполагает (и справедливо) сотрудничество иудейских и римских властей, которые вместе осудили и казнили Иисуса. Это же звучит в Деяниях, в контексте истолкования того места из Пс 2, где псалмопевец вопрошает, почему народы составили заговор «против Господа и Помазанника Его». И апостолы в молитве провозглашают: «Собрались ведь воистину в городе этом на Святого Отрока Твоего Иисуса, Которого Ты помазал, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народами Израиля» (Деян 4:27). Эта же тема звучит в проповеди, вложенной в уста Павла: «И не найдя никакого основания для смерти, упросили Пилата убить Его» (Деян 13:28). Кроме того, в одном из пастырских посланий автор напутствует читателей «пред Богом, все животворящим, и пред Христом Иисусом, засвидетельствовавшим пред Понтием Пилатом доброе исповедание» (1 Тим 6:13).

Согласно евангельским повествованиям, Иисус был арестован ночью, когда он молился в относительно уединенном месте под названием Гефсимания на Масличной горе. Марк описывает пришедших взять Иисуса такими словами: «множество народа с мечами и кольями от первосвященников и книжников и старейшин» (14:43; ср. Ин 18:3: «Иуда, взяв когорту, а от первосвященников и фарисеев — служителей, приходит туда»). Эти люди смогли найти Иисуса, потому что получили об этом указания от Иуды Искариота, который и привел их к Иисусу (Мк 14:10–13, 43–45). Обе детали: люди, посланные влиятельными священниками, и подкуп со стороны священников — в целом подкрепляет Иосиф Флавий, который рассказывает о подобных действиях самого влиятельного из всех иудейских первосвященников I века [см. Древн. 20.205–7 («у него были крайне испорченные слуги»), 213 )«благодаря своему богатству, пользовался огромным влиянием, так как с помощью денег склонял людей на свою сторону»); Т. Менах, («их слуги приходят и бьют нас дубинками»)].
Трудно сказать, куда именно отвели Иисуса после ареста. Марк говорит, что его доставили к первосвященнику (14:53; о том же Лк 22:54), но не называет имени первосвященника. Матфей называет его Каиафой. Четвертый евангелист еще сильнее усложняет вопрос: «отвели Его сперва к Анне, ибо он был тесть Каиафы» (Ин 18:13а). Анна назван «первосвященником» (18:19), несмотря на то, что был тестем человека, который занимал этот пост «на тот год» (18:13б). У Иоанна Анна допрашивает Иисуса, а затем посылает его к Каиафе (18:24). Либо синоптики ничего не знали об этом допросе у Анны, либо решили опустить данный эпизод.

Последующее разбирательство дела Иисуса перед иудейскими властями касается двух главных пунктов: это заявления, направленные против Храма, и идентичность Иисуса. Во–первых, выступают свидетели, которые заявляют: «Мы слышали, как Он говорил: «Я разрушу храм этот, рукотворенный, и в три дня воздвигну другой, нерукотворенный» (Мк 14:58), что перекликается с пророчеством Иисуса о грядущем суде над Иерусалимом и Храмом. О том же косвенно говорит его деяние в Храме (Мк 11:17) и рассказанная им притча о винограднике (Мк 12:1–12), а затем Иисус прямо подтверждает это в своем пророчестве (13:1–2). Таким образом, показания этих свидетелей не были чистой выдумкой; Иисус говорил нечто подобное (см. также Ин 2:19). Но они ложные потому, что Иисус говорил о суде Бога, а не о суде, который он совершит своими руками. У Иисуса не было намерения разрушать и затем восстанавливать Иерусалимский храм. Но он предупреждал, что Храм будет разрушен, если народ, а особенно правящие священники, не покаются.

[Наташа К]

Слушания перед иудейским советом достигают драматической кульминации в тот момент, когда Иисус произносит свое исповедание. Первосвященник спрашивает Иисуса: «Ты ли Мессия, Сын Благословенного?» (Мк 14:61). Как мы уже видели, у него есть все основания задать этот вопрос. Въезд Иисуса в Иерусалим, приветственные крики толпы, его вызывающее поведение в Храме, донесение о его помазании — все это указывает на то, что Иисус считает себя Мессией. Даже в его исцелениях и изгнании бесов можно усмотреть параллель с историями о знаменитом царе Соломоне. На вопрос первосвященника Иисус дает прямой ответ:

«Я;

и вы увидите Сына Человеческого,

восседающего по правую сторону Силы

и грядущего с облаками небесными»

(14:62).

В ответе Иисуса звучат два отрывка из Ветхого Завета, причем оба связаны с судом. Выражения «Сын Человеческий» и «грядущий с облаками небесными» взяты из Дан 7:13, а выражение «восседающий по правую сторону» — из Пс 109:1. И Дан 7, и Пс 109 представляют сцены суда над врагами Бога. Возможно, мы, современные люди, не слышим в этих словах Иисуса угрозы, но ее ясно слышит первосвященник — и он приговаривает Иисуса к смерти за эти слова не только потому, что Иисус считает себя Сыном, которого помазал Бог, но и потому, что арестованный косвенно заявил, что воссядет на престоле в момент суда над первосвященником, как если бы последний был врагом Бога. И не стоит удивляться тому, что в ответ на прямые слова Иисуса прозвучали обвинения в богохульстве и смертный приговор (14:63–65).
Наутро иудейские властители, посовещавшись, принимают решение направить Иисуса к римскому правителю Пилату. Теперь судьба арестованного находится в руках префекта. Иудейские властители уже приняли свое решение. Отныне им остается только стоять в стороне, подбадривая или осыпая насмешками других участников драмы. Но прежде чем мы обратимся к суду Пилата, следует со всей ясностью понять одну важную вещь: нельзя обвинять еврейский народ в суде и распятии Иисуса. Такое обвинение плохо не только с богословской, но и с исторической точки зрения. Историк понимает, что Иисуса приговорила к смерти ничтожно малая группа влиятельных иудеев. Весь народ в целом не выносил этого приговора. И даже те, кто позднее в тот день требовали его распятия, были сравнительно малочисленной группой. С богословской точки зрения Иисус умер за грехи всех людей земли. В этом смысле мы все послали его на крест. Ни один отдельный народ в этом обвинить нельзя. А теперь перейдем к Пилату.

По свидетельству всех четырех евангелий, на допросе у Пилата главной темой было обвинение Иисуса в том, что он претендовал на роль царя иудеев (Мк 15:2, Мф 27:11, Лк 23:3, Ин 18:33). Это подтверждает и обозначение вины Иисуса при распятии «Царь иудейский» (Мк 15:18, 26 и параллельные места в других евангелиях). Существуют убедительные аргументы за то, что этот титул не был плодом творчества христиан, которые хотели таким образом выразить свою веру или что–либо еще. Христиане называли Иисуса Мессией (или Христом[9]), Сыном Божьим, Господом и Спасителем, но не «Царем иудейским» — не тем самым титулом, которым римский сенат пожаловал Ирода Великого (Война 1.282, Древн. 14:36; 15:373, 409; 16.291).

Сомнительно, чтобы Пилат при обычных обстоятельствах колебался, решая вопрос о казни возмутителя спокойствия. Но дело происходит в канун Пасхи, самого великого из всех священных праздников иудеев. Что еще хуже, этот праздник был посвящен событию, когда Бог избавил свой народ от гнета иноземцев. Пилат не мог не держать это в уме, поскольку знал особенности народа, которым управлял. Разумеется, он всегда стремился продемонстрировать свою власть и мощь Рима, чтобы сохранить за собой пост правителя этой земли и поддерживать здесь Pax Romana (Римский мир), однако при этом временами ему приходилось быть мудрым и проницательным. Желал ли он казнить популярного в народе пророка и целителя накануне Пасхи прямо за стенами Иерусалима? Может быть, достаточно бичевания или заключения в тюрьму? Пусть решает народ.
Том Райт Иису: последние дни.

[Oscar Smith]

Иисуса казнили, потому что он был не от мира сего во всем. Он был не частью стада, он был над ним, он был вне системы. За это система посчитала его своей угрозой.

[Наташа К]

Воскресение и жизнь после смерти в иудаизме.

Бог будет заботиться о душе умершего до последнего дня, когда даст своему народу новые тела и когда Он будет судить и преобразовывать весь мир. Именно в этом смысле Марфа поняла слова Иисуса по поводу смерти Лазаря, потому что она отвечает: «Знаю, что [Лазарь] воскреснет в воскресение, в последний день».Вот что означало тогда слово «воскресение».
В короткий период своего общественного служения Иисус просто подтверждал, что согласен с представлениями иудеев о воскресении. Он придал новый смысл многим понятиям того времени — не в последнюю очередь это касается идеи «царства Божьего». С помощью многочисленных загадочных притч и символических действий Иисус хотел сказать, что верховное правление Бога уже устанавливается в мире, хотя не так, как себе представляли или как того желали его современники. Но непохоже, чтобы он пытался придать новый смысл воскресению. А когда Иисус вскользь упоминал о воскресении, его ближайшие последователи, как мы вскоре увидим, не понимали, о чем он говорит.
В одном споре о воскресении, когда саддукеи задали ему хитроумный вопрос, который должен был выставить эту идею на посмешище, Иисус отвечает в самой традиционной манере. Возможно, он ответил более удачно, чем это сделали бы фарисеи, но в целом его слова не выходят за рамки обычных иудейских представлений.Иисус говорил о «воскресении» как об определенном событии в будущем, когда все праведники восстанут к жизни; он также дал понять, что после воскресения некоторые вещи изменятся, так что там не будет иметь никакого значения, кто с кем состоял в браке в земной жизни, — именно последним вопросом хотели поставить его в тупик саддукеи. [Замечу попутно, что, вопреки распространенному толкованию слов Иисуса, Он не говорил, что после воскресения праведники станут ангелами, но лишь то, что в некотором смысле они будут подобны ангелам (Матфей, Марк) или равны ангелам (Лука).] В евангелиях, если не считать этого спора, практически единственное указание на «воскресение» есть у Матфея (13:43), где Иисус утверждает, что в последний день праведные воссияют подобно солнцу в Царстве Отца.
Это место перекликается с Книгой пророка Даниила (12:3), а потому можно предполагать, что речь тут идет о воскресении. Когда Иисус говорит о награде, ожидающей народ Божий, он просто упоминает «воскресение праведных» в обычном для иудеев смысле (Лк 14:14). Одно речение, приведенное в Евангелии от Иоанна (5:29), посвящено грядущему воскресению как праведных, так и нечестивых. Это полностью соответствует представлениям иудеев I века. Иисус придал новый смысл представлениям о Царстве и мессианстве, но как будто ничего принципиально нового о воскресении не говорит.
Однако здесь есть одно исключение: когда Иисус говорит ученикам, что ему надлежит умереть, а через три дня воскреснуть. Конечно, многие ученые утверждают, что это «поддельное» пророчество, вложенное в уста Иисуса церковью позднее, задним числом. Я подробно разбирал этот вопрос и объяснял, почему придерживаюсь противоположного мнения: человек, который делал то, что делал Иисус, и мысливший так, как Он мыслил, вероятнее всего должен был предвидеть свою смерть, говорить о ней языком апокалиптических образов и метафор и придавать ей, как то раньше делали маккавейские мученики, какой–то важный с точки зрения спасения смысл. В том мире любой человек, размышляющий о подобных вещах, просто не мог не сказать в конце: «И Бог оправдает меня после смерти». И оправдание, на которое там надеялись, безусловно заключалось в воскресении — об этом опять же нам говорит Вторая книга Маккавейская.
Но ученики, как это описано в евангелии, просто не могли понять, о чем говорит Иисус. Его загадочные слова, опирающиеся на апокалиптическую метафору о Сыне Человеческом, явно содержали какой–то смысл, и ученики старались его расшифровать, но у них ничего не получалось. Менее всего они были готовы поверить в то, что возвестивший наступление царства Иисус, в котором они уже готовы были увидеть Мессию от Бога, будет казнен руками оккупантов–язычников.
Абсолютно никому не приходит в голову мысль: «Ну да, все нормально — Он должен пойти на смерть, чтобы нас спасти, а вскоре затем снова воскреснет». Поэтому когда Иисус, похоже, действительно пытается придать новый смысл иудейским представлениям о воскресении, намекая на то, что это событие.

[Наташа К]

Поразительные особенности надежды первых христиан.

Если говорить просто, вера первых христиан относительно посмертной участи человека, несомненно находится на иудейской, а не на языческой части карты идей. Однако можно насчитать семь важных пунктов, в которых вера иудеев претерпела значительные изменения, причем эти новые особенности с удивительным постоянством повторяют разные авторы: Павел — в середине I века, Тертуллиан и Ориген — в конце второго, и далее.
Необходимо сразу отметить, что воскресение было главной основой надежды ранней церкви. Первые христиане верили не просто в некую форму «жизни после смерти»; они практически никогда не говорили о том, что «мы умрем и попадем на небо» (как я часто повторяю, используя название одной популярной книги на эту тему, небеса важны, но это еще не конец света); если же они и говорили о посмертном пребывании на небе, они видели в такой «небесной жизни» временную стадию, предшествующую окончательному воскресению тела. Когда Иисус говорит разбойнику, что тот ныне же будет с ним в раю, этот «рай» не является местом их окончательного предназначения, как ясно показывает следующая глава Евангелия от Луки. Скорее «рай» — это прекрасный сад, где верный может отдохнуть до воскресения. Когда Иисус говорит, что в доме его Отца много «обителей», он использует слово топe, которое указывает на временное пристанище. Когда Павел говорит, что он желал бы «уйти и быть со Христом, ибо это гораздо лучше», он и в самом деле думает о блаженной жизни с Господом сразу после смерти, но это только прелюдия к воскресению.Если вспомнить о различных представлениях, описанных в предыдущей главе, то нужно сказать, что первые христиане строго придерживались идеи двухэтапной будущей жизни: сначала — смерть и то, что начинается непосредственно после нее; потом же — новое телесное существование в заново воссозданном мире.
В язычестве нет ничего, что хотя бы отдаленно напоминало такие же представления. Это в чистом виде вера иудеев. Но в рамках иудейских представлений первые христиане создали семь модификаций, которые воспроизводят разные авторы: Павел и автор Откровения, Лука и Иустин Мученик, Матфей и Ириней Лионский. И это очень важный факт, поскольку обычно в своих представлениях о жизни после смерти люди крайне консервативны. Сталкиваясь со смертью близких, они цепляются за безопасные представления, которые усвоили раньше. Но все идеи христиан первых веков, по данным семи пунктам, поражают своей новизной. И историк должен задать себе вопрос: чем это можно объяснить?
(1) Первая отличительная особенность заключается в том, что у первых христиан мы не видим разнообразия представлений о жизни после смерти. Верования в загробную жизнь, а также социальные и культурные формы их выражения удивительно консервативны в любой культуре. Но хотя первые христиане происходят из различных групп иудеев, придерживающихся совершенно разных языческих традиций, то есть из кругов, имеющих самые разные представления о жизни после смерти, они все пришли к четкой вере, которая занимает одну точку в широком спектре. Христианство на фоне других течений выглядит как разновидность иудаизма фарисеев. В их представлениях нет никаких следов влияния саддукеев или Филона Александрийского.
В Коринфе, где христиане происходили из различных языческих групп, некоторые люди отрицали воскресение — такое могло быть, хотя это продолжалось недолго. Два учителя, упомянутые в Пастырских посланиях, уверяли, что воскресение уже наступило.Возможно, что эти учителя предвосхищают позднейших гностиков, которые толковали воскресение иначе: их непонимание закономерно, но это не нарушает общего впечатления единодушия. И не стоит думать, как некоторые утверждают в наши дни, что такое явное единодушие объясняется тем, что деспотичные ортодоксы уничтожили все следы более пестрой картины начального периода христианства. Мы знаем массу примеров споров по самым разным вопросам, но на этом фоне резко выделяется полное единодушие относительно воскресения. И только в конце II века, когда прошло уже 150 лет со дня смерти Иисуса, появились люди, которые использовали слово «воскресение», чтобы указать на иной смысл, неведомый ни иудаизму, ни христианству, — на «духовные переживания» в настоящем, которые связаны с надеждой на бесплотное существование в будущем.На протяжении почти двух первых столетий существования христианства воскресение, в традиционном смысле слова занимало в нем не только центральное место, но им буквально было пронизано все вероучение.
(2) Это подводит нас ко второй особенности. В иудаизме эпохи Второго Храма* воскресение играет достаточно важную, но не самую важную, роль. Существует масса обширных трудов, которые полностью игнорируют этот вопрос, не говоря уже об ответе. Нам пока еще довольно трудно понять, что думали об этой теме авторы Рукописей Мертвого моря. За несколькими исключениями, такими как глава 7 Второй книги Маккавейской, воскресение остается второстепенной темой. Но у первых христиан оно было на первом плане. Совершенно невозможно представить себе посланий Павла без темы воскресения. Или Иоанна без этой темы, хотя некоторые пытались это сделать. Воскресение безмерно важно для Климента Римского или Игнатия Антиохийского, Иустина Мученика или Иринея Лионского. Именно эта вера вызвала ярость язычников Лиона в 177 году н.э. и побудила их растерзать некоторых христиан, в том числе их епископа — предшественника Иринея. Врач–язычник Гален отметил две основные черты учения христиан, и одной из них была вера в телесное воскресение (а другой — строгость сексуальной жизни). Если исключить повествования о рождении Иисуса, мы потеряем две главы Евангелия от Матфея и две главы Евангелия от Луки. Но если устранить тему воскресения, мы утратим весь Новый Завет, да и большинство христианских авторов II века.
(3) Первые две особенности показывают, что воскресение заняло в христианстве совершенно иное место, нежели в породившем эту веру иудаизме. Следующая же особенность касается самого смысла воскресения. В иудаизме господствовали достаточно неясные представления о том, какое тело обретут воскресшие. Маккавейские мученики считали, что оно более или менее подобно нынешнему. Большинство иудейских текстов, посвященных этому вопросу, почти не развивают данную тему, за исключением редких указаний на «славу», быть может, в виде света. Вера же христиан в воскресение с самого начала включала идею, что это новое тело, хотя оно определенно остается телом — физическим объектом, обитающим во времени и пространстве, — будет преображенным телом, материал которого, воссозданный из старого материала, приобретет новые свойства. Другими словами, христиане с поразительной точностью восприняли смысл воскресения.
Конечно, яснее всего это выразил апостол Павел в главе 15 Первого послания к Коринфянам, так что на этот знаменитый отрывок оглядывались многие, если не все, авторы, писавшие позже (при том, что это место слишком часто понимают неверно). Он говорит о двух видах тела: о нынешнем и будущем. Чтобы описать их, он использует два ключевых прилагательных. К сожалению, многие переводчики передают его мысль абсолютно неверно, и их ошибка поддерживает убеждение, будто Павел понимал под новым телом «духовное» — то есть нематериальное — тело; если бы Иисус воскрес в таком смысле, он бы не оставил гробницу пустой. Филология и экзегетика позволяют в данном случае показать, что именно этого Павел никоим образом не имел в виду. Он не противопоставляет то, что мы назвали бы нынешним «физическим» и будущим «духовным» телом, но проводит границу между нынешним телом, которое оживляет обычная человеческая душа, и будущим телом, которое оживляет Дух Божий.
И это новое тело неподвластно разложению. Нынешние плоть и кровь тленны, они обречены на разрушение и смерть. Вот почему Павел говорит, что «плоть и кровь Царствия Божия не наследуют». Новое тело свободно от тления. Вся эта глава — одно из самых подробных обсуждений одного предмета у Павла, а также живая кульминация всего Послания — говорит о новом творении. Бог Творец воссоздает творение. Том Райт Главная тайна Библии.

[Наташа К]

1 Затем я увидел ангела, сходящего с неба. В руке он держал ключ от Бездны и большую цепь. 2 Он взял дракона, древнего змея, который есть дьявол и сатана, и сковал его на тысячу лет, 3 и низверг его в Бездну, и запер его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, до коле не окончится тысяча лет. После этого ему должно быть освобожденным на малое время. 4 Затем я увидел престолы и сидящих на них, которым дано было судить. И я увидел души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божье; и также тех, которые не поклонились ни зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою. Они ожили и царствовали с Мессией тысячу лет. 5 Остальные умершие не ожили, пока не окончилась тысяча лет. Это — первое воскресение. 6 Благословен и свят имеющий участие в первом воскресении! Над ними не властна смерть вторая. Они будут священниками Бога и Мессии и будут царствовать с ним тысячу лет. Написав книжку «Удивлен надеждой», я получил множество читательских откликов. Люди делились впечатлениями. Кто‑то даже проводил семинары по ней или стал проповедовать в том ключе, который я советовал. А говорил я вот о чем. На Западе слишком уж многие христиане привыкли уповать лишь на «небо после смерти». На самом же деле, имеет место двухэтапный процесс. Сначала те, кто сохранил верность Мессии, будут «с ним» (см. Флп 1:23). Затем явится сам Иисус, а небо и земля сойдутся в великом акте нового творения. Тогда произойдет воскресение: миг, которого столь долго ждали мертвые. Воскресение, когда будет уничтожена сама смерть, а народ Божий получит новые тела для жизни в новом мире Божьем, и есть великая надежда как древнего иудаизма, так и классического христианства. Мне было приятно, что многие мои читатели нашли это близким себе. Однако немало и таких, кто настроен иначе. Например, один пастор жаловался: он воодушевленно произнес соответствующую проповедь на Пасху, а после службы его окружили верующие (из приходского актива!), смущенные необычной постановкой вопроса. И это вполне ожидаемо. Ведь не только значительная часть «либерального», но и значительная часть «евангельского» христианства отошла в этом вопросе от новозаветных основ. Однако в двадцатой главе Апокалипсиса мы видим проблему иного рода. Для многих привыкнуть к тому, что посмертие состоит из двух этапов (второй — «воскресение»), само по себе нелегко. А здесь как будто сказано даже не о двух, а о трех этапах: сначала души покоятся под жертвенником (6:9); затем воскресают некоторые для тысячелетнего царства вместе с Иисусом; затем после ряда событий и второй «последней битвы» идет окончательное воскресение всех людей, когда нечестивцы услышат суровый приговор, а народ Божий — «оправдание к жизни» (Рим 5:18). Ни один еврейский или христианский текст не упоминает о таком «двойном воскресении». Что же все это значит? Собственно говоря, калейдоскоп Иоанновых образов ставит перед нами сразу несколько взаимосвязанных и запутанных проблем. Во–первых, если зверь и лжепророк уже брошены в огненное озеро, как получилось, что сатану не только не постигает пока эта участь, но он получает сначала передышку, а затем право разгуляться в последний раз перед окончательным поражением? С чем связана задержка? И почему сатану потом ненадолго освободят? Во–вторых, что означает упоминание о тысячелетнем царстве Мессии и тех, кто удостоился «первого воскресения»? Как это вписывается в последующее описание Нового Иерусалима (гл. 21–22)? Может, перед нами два описания одного и того же события? Или это разные вещи? В–третьих, как «первое воскресение» связано со вторым? (Иоанн не использует понятие «второе воскресение», но оно подразумевается в упоминании о «первом воскресении» в стихе 6.) Как связать все это в единую и целостную картину? Для начала скажем следующее. Как 1 Фес 4 — единственный библейский отрывок, в котором есть нечто вроде «восхищения» (причем не в том смысле, какому часто учит диспенсационализм; см. аргументацию в других моих книгах), и как Откр 16:16 — единственный библейский отрывок, который упоминает великую битву при «Армагеддоне», так Откр 20 — единственный библейский отрывок, в котором говорится о подобном «тысячелетии». Некоторые комментаторы взяли эти и другие отрывки и создали из них целый сценарий будущего хода мировой истории. При этом они не только сплошь и рядом вырывают отрывки из контекста, но и придают им значительно большее значение, чем они имели в самом Писании. Подобные манипуляции заставляют относиться с особенным подозрением и к дуалистическому миропониманию, которое в результате возникает: якобы нечестивый мир будет отброшен, а «святые» упокоятся на небесах. Однако вспомним, сколь важна тема обновления творения и в Апокалипсисе, и в Евангелиях, и в посланиях апостола Павла! А как быть с временным связыванием сатаны? Да, было бы удобнее, если бы битва (гл. 19) положила конец абсолютно всем противникам Бога. Никто бы не стал жаловаться, если бы сатана оказался в числе проигравших, а Иоанн сразу перешел к описанию Нового Иерусалима. Однако Апокалипсис практически никогда не выстраивает события столь ровно и гладко. И, как мы уже заметили, дважды возникали «внезапные паузы». Пожалуй, стоит о них напомнить. Первая пауза возникла между шестой и седьмой печатью; суд был приостановлен до тех пор, пока не был «отмечен печатью» страдающий и убиваемый народ Божий (гл. 7). Затем нам пришлось ждать между шестой и седьмой трубами, пока Иоанн не получил свиток, через который он затем пророчествовал о свидетелях Божьих. Эти свидетели образно описаны через две фигуры (ср. Зоровавель и Иошуа, царь и священник, Моисей и Илия). Через их смерть и воскресение мир восславит истинного Бога (гл. 10 и 11). Здесь перед нами еще одна «внезапная пауза», которая опять связана со страдающим и убиваемым народом Божьим, подлинными свидетелями, священниками и царями, которые разделяют с Мессией владычество (ст. 6). Это дает потенциальный ключ к первым двум вопросам. Не будем забывать, что «сатана» изначально принадлежал к небесному совету. Он пал, но с дозволения Божьего может еще играть определенную роль. (Помните, какую роль отвел Толкин Горлуму под конец «Властелина колец»? У меня есть сильное подозрение, что писатель имел в виду именно эту параллель.) Сатана всегда выступал «обвинителем», своего рода прокурором, который старается не упустить ни одного прегрешения. Здесь он играет эту роль в последний раз, хотя опять‑таки искажает ее и пытается обманывать, а также возводить несправедливые обвинения (ст. 8). Ему дано разгуляться вовсю, чтобы после его поражения не осталось ни тени сомнения: на все возможные «обвинения» дан ответ. После того, как в последний раз прозвучат его ложь и обвинения, и как он потерпит поражение, станет полностью ясно: «Нет осуждения тем, кто в Мессии Иисусе». Как боксер, которого уже потрепали в схватке, шатаясь, поднимается в последний раз, так и здесь противник еще раз поднимает голову, чтобы получить последний нокдаун. Однако перед этим через первое воскресение должно установиться владычество Иисуса со своим народом. К этому народу Иоанн причисляет обезглавленных за свое свидетельство (ранее говорилось просто о мучениках). Думаю, смысл опять же символический. Возможно, перед нами намек на нечто имеющее отношение к подлинному гражданству в царстве Иисуса. Ведь быть казненным через усекновение головы было привилегией римских граждан: остальных часто казнили намного более жестокой смертью (в частности, через распятие). Как бы то ни было, не в стиле Иоанна проводить серьезное различие между разными видами мучеников. А как понимать тогда «тысячу лет»? Думаю, символически. Иоанн часто прибегает к символике чисел. Было бы очень странно, если бы он внезапно употребил символическое с виду число в буквальном смысле. Около 1000 года нашей эры были христиане, которые полагали, что вот–вот наступит конец «тысячелетнего царства». Однако никаких особенных эсхатологических событий не произошло (как и в случае с другими домыслами подобного рода). Но какая реальность стоит за символом? Может быть, имеется в виду «эпоха церкви»? Звучит сомнительно: ни один человек, имеющий представление о церковной истории, не скажет, что она была лишена нападок сатаны, и что обман народов (а то и самой церкви) не имел место. Согласно классической «постмилленарной» концепции, речь идет о царствовании Мессии перед вторым пришествием, а согласно классической «премилленарной» концепции — о царствовании Мессии после второго пришествия. На мой взгляд, обе они ошибочны по причинам столь многочисленным, что приводить их здесь нет возможности. Интересующегося читателя отсылаю к другим своим работам. Правильный ключ к отрывку содержится в первой его фразе: «Я увидел престолы и сидящих на них, которым дано было судить». Это явная отсылка к седьмой главе Книги Даниила, где говорится о «престолах» для «Ветхого днями» и «подобного Сыну Человеческому». Однако у Даниила смысл последнего понятия собирательный: «святые Всевышнего» получают царство и власть судить. Тогда возникает впечатление, что Иоанн имеет в виду не тысячелетний период на земле, а небесную реальность в течение определенного периода. Согласно всему Новому Завету, Иисус уже владычествует (Мф 28:18, 1 Кор 15:25–28 и т. д.). Иоанн же говорит, что и мученики владычествуют вместе с ним. Более или менее в том же русле в Послании к Ефесянам сказано, что Бог посадил церковь «на небесах в Мессии Иисусе» (Еф 2:6). Надо полагать, верующие не просто «сидят» и отдыхают. И весьма вероятно, что Иоанново «тысячелетие» вполне соответствует общей раннехристианской концепции (хотя Еф 2:6 говорит не только о мучениках). О «связывании» сатаны (ст. 2). По словам Иисуса, он уже совершил это, что и дало ему возможность изгонять бесов (Мф 12:29). Однако сатана все же действовал и через Иуду Искариота, и через других людей, обвиняя Иисуса и даже вызвав его смерть. Быть может, в Откр 20 мы видим вселенскую версию данной истории. Быть может. На мой взгляд, от однозначных суждений в подобных вопросах лучше воздержаться. Важно помнить о главном: о победе Агнца и о призыве участвовать в его победе через веру и стойкость. А в остальном положимся на волю Божью. Описываем ли мы последние события в соответствии с Откр 20, или в соответствии с апостолом Павлом (Рим 8:18–26, 1 Кор 15:20–28), победу одерживает Бог Творец. Бог попирает и уничтожает саму смерть, открывая путь славе обновленного творения. Это по–настоящему значимо.
Откровение Иоанна. Популярный комментарий. Райт Николас Томас.

[Наташа К]

ИОАНН 5:39–47. Иисус и Моисей

³⁹Вы старательно исследуете Писания, надеясь через них получить жизнь вечную. А ведь Писания свидетельствуют обо Мне!⁴⁰Однако вы отказываетесь прийти ко Мне, чтобы получить жизнь.⁴¹— Мне не нужна слава от людей,⁴²но Я знаю вас: в ваших сердцах нет любви к Богу.⁴³Я пришел во имя Моего Отца, и вы Меня не принимаете, но когда кто–либо другой придет во имя самого себя — его вы примете.⁴⁴Как вы можете поверить, когда вы ищете похвалы друг от друга, но не прилагаете никаких усилий, чтобы получить похвалу от единого Бога ?⁴³Не думайте, однако, что Я буду обвинять вас перед Отцом. Ваш обвинитель — Моисей, на которого вы возлагаете ваши надежды.⁴⁶Если бы вы верили Моисею, то верили бы и Мне, потому что Моисей писал обо Мне.⁴⁷Но если вы не верите тому, что написал Моисей, то как вы можете поверить тому, что Я говорю ?

Такое случается и в школьном классе, и в спортивной команде, и в казарме. Такое случается всюду, где группа сверстников сбивается в стаю и никакие усилия старших не могут ее сдержать.
Мальчишки на задней парте выпендриваются перед соседями, не обращая внимания на учителя. Футболисты, стремясь привлечь внимание болельщиков, делают эффектные пасы, от которых никакой пользы в игре. Солдаты, не уважающие офицеров, похваляются и выставляют себя героями перед новичками, а когда столкнутся с противником, не знают, как быть.
А теперь на место учителя, тренера или офицера подставьте Бога — живого, долготерпеливого, любящего и мудрого Бога, избравшего свой народ, чтобы через него явить свою славу миру. И представьте себе, что народ так обрадовался своей избранности, что целыми днями люди похваляются и превозносятся друг перед другом, нисколько не стараясь угодить Богу. Вот обвинение, которое Иисус торжественно и горестно предъявил своим современникам, когда пришел к своим и свои Его не приняли (1:11).
Чтобы вполне понять происходившее тогда, нужно припомнить имевшийся налицо расклад сил. Павел, представитель крайнего течения среди фарисеев, говорит в Послании к Галатам (1:14): «В иудаизме я преуспевал более многих моих сверстников. Я был исключительно ревностен, защищая традиции, установленные нашими предками». Складывалась неофициальная иерархия, кто кого превзойдет в ревностности, и юный Саул из Тарса многих опередил в этом соревновании. Одним из главных испытаний считалась Библия. Выучи текст, докажи, что знаешь Тору наизусть, хоть спереди назад, хоть сзади наперед, и твои одноклассники проникнутся восхищением.
А Бог? Вряд ли это произведет впечатление на Бога, говорит Павел в Послании к Галатам; никакого впечатления не произведет, подтверждает Иисус в нашем тексте. Обратимся еще раз мысленно к Прологу (1:17): закон был дан через Моисея, но истина и милость придут через Иисуса Мессию. Закон хорош, и его никто не отменял (хотя кое–кто из ранних христиан ошибочно полагал, будто Иисус и Павел ниспровергают, изобличают закон), но назначение закона — не оправдать человека в его собственных глазах и не помочь ему соревноваться с другими, а привести его к цели — к Мессии.
В Мессии еврейский закон полностью осуществляется. В нем самом содержится указание на такую кульминацию — он указывает на идеал человеческой жизни, обещает, что Бог усмотрит жертву за грехи людей и людям не придется похвалится тем, как успешно они справились со своими проблемами. Таким образом, закон отсылает нас к Мессии, подлинно человеку (см. 19:5), Агнцу Божьему, который примет на себя грехи мира.
Иисус предъявляет своим современникам тяжкое обвинение: они читают правильную книгу, но читают ее неправильно. Это предупреждение затрагивает и нас, «специалистов по Библии», ученых, священников, проповедников. Изучение текста легко превращается в гимнастику ума. Библия — самая изумительная книга (или собрание книг), какая только попадала в руки человека, и всякий читатель, с наклонностью к литературе, к жизни идей, истории, интересным сюжетам, готов полностью раствориться в этом тексте. Умозрительные рассуждения, рождающиеся из таких штудий, бывают увлекательны, бодры и столь же интересны, как любые академические споры. И Бог поощряет лучшие умы заниматься таким трудом. Библия уже дала нам много света, но бесконечно больше ей предстоит дать, а для этого люди должны погрузиться в нее, проникнуть до самого дна.
Но нельзя допустить, чтобы изучение текста и множества его истолкований сделалось самоцелью, ведь тогда текст не приведет нас к Богу живому. Легко, обманчиво легко выучить назубок все сведения относительно «мессианских упований» и так и не узнать самого Мессию. Очень легко, тем более когда наша академическая система и семинарии даже поощряют такой подход. Наши знания и умственные способности добывают нам очки среди коллег, способствуют престижу и повышению статуса, укрепляют наше положение в той или иной церковной партии. Так обстоит дело сейчас, и так было во времена Иисуса.
Я вовсе не призываю выкинуть ум за борт и стремиться при чтении текста исключительно к неким расплывчатым «теплым чувствам» относительно Иисуса. Напротив: новое прочтение Библии, в свете наших знаний об Иисусе Мессии, требует большего, а не меньшего, усилия мысли. Но абстрактная мысль должна все время переходить в личное знание, в поклонение и молитву, и вновь возвращаться в мысль, потому что эта работа неисчерпаема. От Писания к Мессии и обратно к Писанию, снова и снова по восходящей спирали понимания. Такой вызов бросил нам в этой главе Мессия, и этот вызов звучит поныне. Николас Том Райт Евангелие от Иоанна.

[Наташа К]

Царь Соломон был известен, как самый мудрый человек из когда-либо живших. Но что такое мудрость? И откуда она берется?

[Наташа К]

Такое надо показывать американцам и европейцам, которые думают что война где-то там и Зеленский просто не хочет отдавать территории путину.🤦🏻♀️