Страница 4 из 19 ПерваяПервая ... 2345614 ... ПоследняяПоследняя
Показано с 61 по 80 из 364

Тема: Идентификация сил вторжения

  1. #61 (18663) | Ответ на # 18649
    Участник Аватар для KristinaL
    Регистрация
    16.05.2016
    Адрес
    Пол
    Сообщений
    2,294
    Записей в дневнике
    28
    Цитата Сообщение от dab35 Посмотреть сообщение
    Депутаты государственой Думы, сенаторы и командующие военными округами РФ - наши граждане? Командующий ЧФ РФ Витко тоже? И ты не дура?
    Если ты дурак, то что можно сделать?
    Выделено В этот же день министры иностранных дел стран Евросоюза договорились о введении санкций в отношении российских и украинских официальных лиц, которых они считают виновными в "подрыве территориальной целостности Украины"
    что виляешь? или сказать больше нечего? Своих олигархов не пробовал посмотреть, чем они занимаются и в частности Порошенко?

  2. #62 (18668) | Ответ на # 18663
    Цитата Сообщение от KristinaL Посмотреть сообщение
    Если ты дурак, то что можно сделать?
    Выделено В этот же день министры иностранных дел стран Евросоюза договорились о введении санкций в отношении российских и украинских официальных лиц, которых они считают виновными в "подрыве территориальной целостности Украины"
    что виляешь? или сказать больше нечего? Своих олигархов не пробовал посмотреть, чем они занимаются и в частности Порошенко?
    Санкции против российских официальных лиц ввели потому, что считают их виновными в подрыве территориальной целостности Украины. Но последний вопрос в моём предыдущем сообщении снимается....

  3. #63 (18701) | Ответ на # 18668
    Участник Аватар для KristinaL
    Регистрация
    16.05.2016
    Адрес
    Пол
    Сообщений
    2,294
    Записей в дневнике
    28
    Цитата Сообщение от dab35 Посмотреть сообщение
    Санкции против российских официальных лиц ввели потому, что считают их виновными в подрыве территориальной целостности Украины. Но последний вопрос в моём предыдущем сообщении снимается....
    Ты читать умеешь? Своих олигархов обходишь вместе с Порошенко, на наших кидаешься. А я их еще не хвалила ни разу. Теперь про своих пиши.

  4. #64 (18708) | Ответ на # 18701
    Цитата Сообщение от KristinaL Посмотреть сообщение
    Ты читать умеешь? Своих олигархов обходишь вместе с Порошенко, на наших кидаешься. А я их еще не хвалила ни разу. Теперь про своих пиши.

    Я обсуждаю виновных в порядке установленных списком, которые ты сама и выложила. Не нравится? Ну так кто тебе ветеринар?

  5. #65 (18714) | Ответ на # 18708
    Участник Аватар для KristinaL
    Регистрация
    16.05.2016
    Адрес
    Пол
    Сообщений
    2,294
    Записей в дневнике
    28
    Цитата Сообщение от dab35 Посмотреть сообщение
    Я обсуждаю виновных в порядке установленных списком, которые ты сама и выложила. Не нравится? Ну так кто тебе ветеринар?
    Они пока не виноваты, плохой ты ветеринар. Это санкции, ничего более.

  6. #66 (18750) | Ответ на # 18714

    На старом форуме
    была богатая база данных по этой теме.
    Жаль, что она умерла вместе с ним.

    Чувствую, что придётся восстанавливать.
    Начну издалека (с 2014 года).


    "Эхо Москвы"
    и

    "Саратовская Губерния"
    №34 (706)

    от 03 сентября-09 сентября 2014


    "Всю роту положили"

    Участники боевых действий на территории Украины
    описывают масштаб понесенных российскими воинскими подразделениями потерь.


    В минувшем выпуске «Псковская губерния» опубликовала
    получившие сильный общественный резонанс в России и мире материалы
    о гибели российских военнослужащих в боевых действиях на территории Украины [ 1].

    Фото: «Псковская Губерния»
    Публикации привлекли внимание не только широкого общества, но также членов семей военнослужащих и самих военнослужащих. К автору одного из опубликованных материалов, Льву Шлосбергу, обратились действующие военнослужащие 76-й десантно-штурмовой дивизии с просьбой опубликовать информацию непосредственных участников боевых действий. Обращение состоялось незадолго до нападения на журналиста, произошедшего вечером 29 августа в г. Пскове.
    На могиле Александра Осипова в Выбутах 25 августа фотокорреспондент «Псковской губернии» зафиксировал и табличку с именем, и венок «от личного состава» ВДВ. 27 августа фотокорреспондент агентства Рейтер не нашел уже ни ленты с подписью, ни имени на кресте. Фото: «Псковская Губерния»
    Издателю «ПГ» поступили записи двух разговоров, состоявшихся после выхода военнослужащих из зоны боевых действий. Оснований сомневаться в подлинности предоставленных материалов нет.
    Отдельного внимания заслуживает описание эпизода гибели Леонида Кичаткина, похороненного на кладбище в Выбутах 25 августа.
    Разговоры отражают как ход боевых действий, в которых принимают участие воинские подразделения, сформированные на базе подразделений 76-й десантно-штурмовой дивизии, так и масштаб боевых потерь, понесенных этими воинскими подразделениями. «Псковская губерния» публикует оба разговора фрагментарно, с частичным сохранением лексики.
    Редакция
    «В списке там человек десять нас осталось в живых»
    Голос 2: Ну чё, как там? Рассказывай.
    Голос 1: Как чё?… Воевали. Был трудный бой, б... Е… , нах... Шли, б..., короче… Ну чё, целая рота шла, б...
    Голос 2: Всю роту положили?
    Голос 1: Да, да… Шли вот так вот, на букву «П» на поле вышли, подсолнухи п... , е… , головы не видно. Стоит блок-пост посреди поля. Разъебендили его, короче. Пошли… Я через «Тюльпан» смотрю, б... , три танка стоят, зенитка, б... , бмп и «семьдесят двойка». Их разъ… Камаз, б... , с боеприпасами, с этой х… , короче. У нас этот, б...., наводчик угорел нах.., понял? Мы его вытащили оттуда, водой холодной полили, всё, понял?
    Голос 2: Кого?
    Фото: «Псковская Губерния»
    Голос 1: Парнишка, ну, наводчик был. Ну мы короче, б... , откачали, всё, он в себя пришёл. Короленко тут подъезжает, командир первой роты, капитан, б... И этот, б... : «Чё делаете, чё не там, б..?» Я говорю: «Да вон у нас угорел». Ну он начал указания… Тут Лёня Кичаткин… Знаешь Лёню Кичаткина?
    Табличка с именем исчезла между 25 и 27 августа и с креста на могиле Леонида Кичаткина. Однако в начале сентября редакции «ПГ» стало известно, что перед крестами появились каменные памятники, где есть и имя, и фото, и даты жизни погибшего. На момент верстки номера эта информация проверена еще не была. Фото: «Псковская Губерния»
    Голос 2: Ну конечно, его вчера похоронили… Сегодня похоронили.
    Голос 1: Сегодня, жена у него была.
    Голос 2: Ты видел, что на страницах пишут? Не видел?
    Голос 1: Да, но я сказал своей удалить страницу, чтобы она удалила… И этот самый… И, короче, тут начался обстрел. Тут Лёня, все подошли, он дал указания (капитан). Типа надо было заехать на склады военные, б... , оттуда вели огонь. И, короче, начался обстрел, б... И всё, п... нах... Я не помню просто, меня тоже уе… , б... , обожгло.
    Голос 2: Так, подожди, смотри, вот эти вот подразделения, которые прикомандированы были, с 7-й роты, б... , всех в одну роту кинули?
    Голос 1: Да… Ну там только первую, вторую, третью укомплектовали. Комплектовались.
    Голос 2: А кто комплектовал? Где комплектовал? Списки есть какие-нибудь вообще, кого отправляли?
    Голос 1: Да вон, в штабе. В штабе. В 234-м штабе Т… найди, подполковника.
    Голос 2: Т… – это же замполит?
    Голос 1: Да.
    Голос 2: Ты, короче, тебя что потом, перетащили или че сделали, я не понял?
    Голос 1: Я встал, я даже не понял, что меня… Я понял, чё-то мне сюда воткнулось, больно стало.
    Голос 2: Осколок, что ли?
    Голос 1: Да, да, да, сюда попало и еще промежду ног… Я встал и не могу понять, чё происходит.
    Голос 2: Здесь тоже на ноге? Зашили?
    Голос 1: Да, здесь попал.
    Голос 2: Сколько человек погибло то, б?..
    Голос 1: Да до…
    Голос 2: Ты не знаешь вообще? Ну человек 40, 50, 100, блин?
    Голос 1: 80.
    Голос 2: Восемьдесят?
    Голос 1: Угу… Это вместе с Черёхой…
    Голос 2: Это одну роту?
    Голос 1: Это вместе с Черёхой, с Промежицами, всё вместе.
    Голос 2: Потому что слух шёл, б... , что там 140, нах...
    Голос 1: Да? Может быть.
    Голос 2: Ну это со Пскова.
    Голос 1: Ну не знаю, это вместе с Промежицами, Черёхой, со всеми.
    Голос 2: Так подожди, смотри, б... , как теперь вычислить, кто живой, кто мёртвый?
    Голос 1: Списки. Ну в списке там человек десять нас осталось в живых. Засея вот я помню, когда мы уезжали оттуда, ехали через поле, я Засея видел. С 7-й он или с 8-й. Они все вместе с боя, они во второй роте были.
    Голос 2: Все во второй? А вторую роту не накрыли, ни?..
    Голос 1: Я не знаю…
    Голос 2: То есть только первую?
    Голос 1: Я не знаю. Надо у Т… спрашивать.
    Голос 2: Говорят, всех оставшихся собирают и отправляют.
    Голос 1: Да, всех туда отправляют…
    Голос 2: Всех контрабасов, кто есть, все контрабасы туда.
    Голос 1: Завтра отправляют.
    Голос 2: Завтра или сегодня… Чё вам сказали, когда вы уезжали? Какого числа это было вообще?
    Голос 1: Я знал, куда я еду, я догадывался.
    Голос 2: 16-го?
    Голос 1: Ну да.
    Голос 2: 16-го уезжали, нах?.. Ну там все вместе скопом ехали?
    Голос 1: Да.
    Голос 2: А всё это произошло когда?
    Голос 1: 20-го.
    Голос 2: 20-го во сколько?
    Голос 1: В 10 часов меня ранило.
    Голос 2: Днём?
    Голос 1: Угу.
    Голос 1: Вообще не надо было телефоны включать, ничего, б...
    Голос 2: Там?
    Голос 1: Да… Телефоны засекали. Там американская бригада РЭБ.
    Голос 2: Колонна шла и её просто начали объ… , да, нах?.. Или нет, вы заняли позицию..?
    Голос 1: Я тебе говорю, как было, я тебе рассказываю. Мы шли, б... , искали этих, б... , укров, как их называют. Искали, б… Выходим, нас заметили, *тудух*, и нас втягивали, заманивали в окружение, понимаешь? *Вжжх* Нам то пох... , мы е… *тудух-тудух*, б... , выскочили на дорогу, там поле, е… , подсолнухи, блокпост там. Начали бомбить его *ду-ду-ду*, разбили его. Дальше пошли в это поле. А стрельба идет оттуда, понимаешь, мы туда двигаемся, откуда стрельба.
    Голос 2: Короче, на открытой местности?
    Голос 1: Да… Оттуда, с той стороны тоже стреляют. Там наша артиллерия работает по Георгиевке. Кого видели, тех и валили, понимаешь? Шёл бой, откуда знаешь… Я вообще… Оттуда, с той стороны стреляют, оттуда стреляют, оттуда стреляют… Ты не знаешь, откуда чё, вообще, откуда стрельба идёт уже. В круговороте не понимаешь, откуда заходили даже.
    Голос 2: А ты где вообще в Ростове был, в госпитале или где?
    Голос 1: Угу.
    Голос 2: Ну а чё по этим людям, которые погибли? Где они сейчас вообще, как они?
    Голос 1: Я не знаю…
    Голос 2: Там остались? Собирают?
    Голос 1: Не знаю… Переправляли… Лёню, видишь, переправили сюда. Может, сюда отправили. У Т… список, где кто кого чё. Кто убит, кто нет, понял?
    Голос 2: Понял. Если люди туда… сейчас ещё отправят людей, то это там надолго ещё всё будет. А вот эти, третью роту кем комплектовали уже, б?..
    Голос 1: Со всех там этих комплектовали…
    Голос 2: Со спецов тоже?
    Голос 1: Да… Со второго, третьего батальона. РХБЗ огнемётчиками определяли…
    Голос 2: Ну понятно, группировку создавали.
    Голос 1: Да да…
    Голос 2: А… звонил, А… говорит: «Б... , братан, ничего не знаю, сказать тебе ничего не могу».
    Голос 1: Да вообще сейчас запретили чё-то говорить.
    Голос 2: Кто сказал, кто запретил?
    Голос 1: Запретили вообще говорить про это. Про то, что вообще нельзя говорить про это.
    Голос 2: Так, а кто запретил?
    Голос 1: Командование…
    Голос 2: Н… что ли?
    Голос 1: Да, Н… запретил и…
    Голос 2: Он сам то там был, б?..
    Голос 1: Там с нами ездил замполит Г…
    Голос 2: Г... ?
    Голос 1: И этот…
    Голос 2: Сейчас туда всё ОБМО отправили в полном составе.
    Голос 1: Л… , да? Все…
    Голос 2: Тыловиков тоже всех, нах...
    Голос 2: Чё то не пойму, вот ты говоришь, роту там накрыли, да? Вот это ты говоришь буквой «П», б... , это весь батальон шёл туда или только одна рота?
    Голос 1: Одна рота… Черёха шла… Мы в окружение тоже хотели взять их, в кольцо.
    Голос 2: Ну не успели, да?
    Голос 1: Да… Ну потому что ни связи, ничего нет, а кто враги, х... его знает.
    Голос 2: А связи вообще никакой не было? Глушат нах... ?
    Голос 1: Ну…
    Голос 2: П... , а как без связи?
    Голос 1: Вот так вот…
    Голос 2: Слышал, орден Суворова дали, да?
    Голос 1: Кому?
    Голос 2: Дивизии нашей.
    Голос 1: Я знаю…
    Голос 2: Ну как ты будешь потом? Ты отсюда сам поедешь?
    Голос 1: Ну повезут, ну я не знаю… Повезут, наверное. Я тут один ходячий… Тут еще покацано всё…
    Голос 2: С миномётов, да, ху… ?
    Голос 1: Да походу, ну. Кассетными бомбами…
    Голос 2: Там еще их авиация работала?
    Голос 1: А?
    Голос 2: Авиации не было?
    Голос 1: Ну она была… Этих, там, взлетели… Их из ПЗР… Этих, б... , ПТРов в… , нах... , наши. Два вертолёта в… ПТРами.
    Голос 2: Как на собаке всё на тебе заживает…
    Голос 1: У некоторых вообще, е... , фаланги прямо оторвало.
    Голос 2: А К… где, в какой роте?
    Голос 1: Там, в нашей, в первой.
    Голос 2: А… тоже, худенький, с управления?..
    Голос 1: Да я многих видел.
    Голос 2: Л… С… , зам был в этом, дивизионе, б...
    Голос 1: Да я, может, и знаю, на лицо-то многих знаю, понимаешь… Лёха, там, Серёга, Васька… На лицо то я всех знаю - «Как чё, о, братан, здоров». По имени тоже всех помнить – офигеешь.
    Голос 2: Так а это… В дивизию сообщают вообще, кто жив, кто нет?
    Голос 1: Да, всё. У Т… Список у него весь.
    Голос 2: Понятно…
    Голос 1: Вот так вот. Я тебе говорю, сделал буквально два шага от них. Просто кто-то говорит: «Иди посмотри там». Там стреляли, а не подошли бы – просто е… , понимаешь, оттуда наступление шло. Ну посмотреть, думаю, нет ли там, сука. Я чуть только отошёл, поворачиваюсь, и тут *бжжж* - я в траву, нах... В подсолнухи, б... И обстрел, нах... Встаю, б... , все лежат… Все лежали, я встал, б... Пацаны, которые ещё были, давай тут сразу бинтовать, б... К Лёне подбежал, нах.., давай бинтовать. Смотрю, там бесполезно бинтовать, там нога сломана, бёдра разъ… , там п... просто. Я говорю, просто смотрю, у нас осталось два… или три танка. Эти ушли влево куда-то, так и потеряли их, б... Я такой смотрю, пушка заклинила, короче, б... В том танке пушка тоже заклинила. Я такой, короче, пацанам говорю: «Уходите с боя или п… нах.., нас раз…т». Пошёл туда к зводнику…
    Голос 2: Уже покоцанный весь?
    Голос 1: Да!.. Пошёл, кровь херачит у меня, ноги в крови все. Иду через это поле, б... Выхожу, и там… Ну, загрузили Лёню в танк, ротного загрузили, покоцанных всех. Пошёл до взводника: «Надо уё…», - говорю. До взводника дохожу – их танк залетел на бетон, короче, на плиту, и никак не съехать им, понял? И мы давай возле этого танка оборону держать, короче, ещё, понимаешь? Там эти наступали, б... , х… пока. Потом ещё одна БМД подъехала с этим, с Ж… Ж… там, с 6-й роты. Пацаны подскочили, там, кое-как вытащили, а там «семьдесят двойку» подбили ещё. Вот… Потом вышли мы, короче, б... Вытащили БМД, перегрузили там раненных, короче, всё, и поехали выходить, понимаешь? Выехали в том направлении. По нам стреляют оттуда, где аэропорт… Ну а х… нам ввязываться в бой, мы уже никакие, понимаешь? К своим выехали, раненых… Кто раненый, кто уже там… Перегрузили на БМД на другое, и к ополченцам отвезли, в скорую загрузили – и в больницу. Я вообще никакой был.
    Голос 2: Ну понятно, крови потерял много.
    Голос 1: Башка кружилась, б... Приехал, с себя всё снял. Всё в крови - тельняшка, трусы… Скинул все брюки, все… Бушлат, всё…


    Последний раз редактировалось Вениамин Зорин; 24.07.2016 в 21:32.
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  7. #67 (18751) | Ответ на # 18714
    (продолжение)


    Голос 2: Так, погоди, вас сразу предупредили, куда вы поедете?

    Голос 1: Ну постепенно… Я знал куда я еду. Да х… кто не знал, куда едет. Я жене сказал, что на войну еду, и всё.
    Голос 2: Понятно…
    Голос 1: Ну говорят, что на границу сначала просто, там, груз сопроводить типа, понял?
    Голос 2: 10 человек ты говоришь осталось? А сколько всего было? 90?
    Голос 1: Нас, короче… Нас в роте сколько? У нас в первой роте то всего два взвода было. Первый, второй. Или три взвода?
    Голос 2: Три взвода по 30, наверное.
    Голос 1: А, три взвода, по семь человек в отделении, три отделения.
    Голос 2: 21 человек? Ну как обычно, 21, 21, 21 – 60. Ну нет, значит, четыре взвода было. А кто живой ещё остался, знаешь?
    Голос 1: Я не знаю.
    Голос 2: А чё, кто сказал, что десять человек осталось?
    Голос 1: Т… сказал. Говорит, десять человек всего осталось в живых. Вот так вот…
    Голос 2: Понятно, блин. Тебя в Пскове С… полечит, если он там, конечно. Может, тоже уехал.
    Голос 1: В его года, куда уж ехать?
    Голос 2: Ну молодые там, в принципе дохрена медиков.
    Голос 1: Ну там уехали кто-то…
    Голос 2: Конечно… Медицинское обеспечение тоже должно быть. У тебя не сквозное там?
    Голос 1: Не, слепое. Осколок остался.
    Голос 2: Позже доставать будут?
    Голос 1: Не знаю, пока не… Не касательный, не играет никакой роли, он маленький.
    Голос 2: Достанут со временем.
    Голос 1: Да… Да вообще надо было градом, нах... , всё сравнять, в п… нах... А потом защищать.
    Голос 2: И вообще никакой связи, да? Даже со своими?
    Голос 1: Так а там это, глушат.
    Голос 2: А 159-я?
    Голос 1: Так они сразу вычисляют. Там РЭБовцы американские работают, бригада РЭБ. Они сразу накрывают всех.
    Голос 2: Пеленгуют, нах..?
    Голос 1: Да… Раз и – всё, нах...
    Голос 2: Жена приезжала?
    Голос 1: Куда, сюда? Да ну, она работает. Мелкая там, ребёнок, куда она поедет?
    Голос 2: Дочка как?
    Голос 1: «Приедешь домой?» - говорит. «Приеду».
    «Наш народ гибнет, а мы об этом молчим. Почему, б…?»
    Голос 2: Откуда ты приехал-то?
    Голос 1: Оттуда.
    Голос 2: Понятно, оттуда. Как ты оттуда добирался?
    Голос 1: А, своим ходом. Так и сказали: «Нам пох... , съ… отсюда своим ходом»
    Голос 2: Так откуда конкретно?
    Голос 1: С Каменск-Шахтинского.
    Голос 2: Каменск-Шахтинск…
    Голос 1: 60 километров от границы.
    Голос 2: 60 километров от границы… Это поездом, да, оттуда добирался? А до туда как?
    Голос 1: А до туда нас самолёт…
    Голос 2: Не, до Каменск-Шахтинска…
    Голос 1: Ну, мы на Миллерово приземлились, и ходом, на Камазах туда.
    Голос 2: Так, понятно… Подожди, стой. Что они говорят, почему вы туда едете? Что вам говорят?
    Голос 1: Нам ничего не говорят, мы там на учениях.
    Голос 2: На учениях с боевыми… Полностью?
    Голос 1: Так точно, как в Стругах стреляют, боевые.
    Голос 2: Где там это, конкретно где это, ё... ? В Луганске, б... , где?
    Голос 1: В Луганске уже была наша колонна, чё-то делала там, б...
    Голос 2: Ну её там рас… , ё…
    Голос 1: Ну.
    Голос 2: Первую роту за… всю, нах...
    Голос 1: Первую роту за…
    Голос 2: А раненых, подожди, ты знаешь там что-нибудь, куда отправляют?
    Голос 1: Про раненых нам ничего не говорили. Нам сказали, что рас… , десять человек в живых осталось.
    Голос 2: К… где?
    Голос 1: Не знаю, я его там не видел.
    Голос 2: Как это не видел? Улетали вместе же?
    Голос 1: Улетали вместе, нас сразу раскидали. Первый батальон сразу туда за границу у… А мы остались вторым эшелоном.
    Голос 2: Так. И ты поехал, короче, сюда? Чё там, не говорили с документами сделать что-нибудь, сдавали вы документы куда-нибудь, кому-нибудь?
    Голос 1: Только те, кто на границу выдвигался.
    Голос 2: А куда сдавали, б... ?
    Голос 1: Оставляли, полковник у нас уезжал – телефоны и это всё оставлял, уезжал туда, потом приехал обратно.
    Голос 2: А ПДРы, смотри, они приходят, хотя бы, б... , на один день, на два дня, ремонтируются?.. Там и торчат, нах... ?
    Голос 1: Только сломанные танки сюда. Семь танков должны были привезти вот эти рас… Туда, в Каменск-Шахтинский, технику всю стягивают эшелонами. Танки из Дагестана, Т-девяностые…
    Голос 2: Ну там армия уже, не одна рота, нах... Понятно… Плохо, ё…, б... Кто там ещё из наших, нах... ?
    Голос 1: Из наших – комендачи, б... , сидят, сука жрут, б... , арбузы, ни… не делают.
    Голос 2: Жара там?
    Голос 1: Там п…. вообще. В 7 утра уже под тридцатник. Ё… можно. И целый день такая х…
    Голос 2: А эти, ты не видел, там ОБМО приехало, б... ?
    Голос 1: Не видел.
    Голос 2: А чё, жрать как обеспечивали, сухпай только, да?
    Голос 1: Пайки мы там только жрали, потом в последний день горячую пищу только дали, один раз обед только, и всё. Потом не знаю там, давали, не давали.
    Голос 2: Тоже, в этих, бочках, котелках, вся х… , да?
    Голос 1: Ну. С нас сняли все эти самые…
    Голос 2: Лычки? Слышишь, а это, документы какие-нибудь заставляли подписывать, типа, б... , о неразглашении, фэбэсы не работали?
    Голос 1: Там фэбэсы работали, но они, видимо, до нас не успели добраться. Ты же видел, что на сайтах твориться. Я на сайт хотел вчера залезть, там где… телеканал Дождь выставили, типа, вот, на могилах военных сняли таблички. Х… , а он заблокирован уже сайт.
    Голос 2: Сайт это х…
    Голос 1: Прячут, прячут суки.
    Голос 2: Так а чё ты сам то думаешь, нах... это нужно или чё? Ещё людей собираются отправлять?
    Голос 1: Второй БТГР собирается, но разные слухи ходят. Что просто они будут…
    Голос 2: Ждать времени, когда тех поменять?
    Голос 1: Типа поменять. Так они собирают второй БТГР, б... Тут срочников осталось х... да ни… и 2-13 придут, всё. А два-тринадцатым – им через два месяца по домам нах.. разойдутся.
    Голос 2: И никто контракт не собирается подписывать?
    Голос 1: Конечно, нет, как узнали эту х… !
    Голос 2: Ни… себе… Срочники же не дебилы.
    Голос 1: Ну.
    Голос 2: Понятно. А с 234 полка собираются кого-то отправлять?
    Голос 1: Всех, кто остался.
    Голос 2: Неизвестно, когда они чё?
    Голос 1: Вообще. Комдив смотры сейчас будет проводить, х… , но это всё в режиме ожидания.
    Голос 2: Ну пока ещё не готова вторая?
    Голос 1: Конечно.
    Голос 2: Ещё нескоро, наверное, будет. Ну недели две, может, максимум. У… Надо думать чё-то, б...
    Голос 1: Я так понял, что раз там рас… отношение такое – можно просто тупо туда приехать, поменять кого-нибудь. Так же, как и в Белгороде было. Люди устали, оттуда звонят - у нас, х…, - «поедешь?». Там по всей границе растянуты войска…
    Голос 2: А где конкретно сейчас наши стоят – неизвестно, они же двигаются…
    Голос 1: И х… тебе кто скажет…
    Голос 2: В том-то и дело, б... Поэтому нужно ехать в составе этой группировки.
    Голос 1: Подполковник позвонил, говорит: «Ветошь отправьте». Ящик с ветошью сейчас поедет туда. Только договориться тут и… Там же по-любому уже встретят эту ветошь хоть как-то. Там не только ветошь поедет…
    Голос 2: А когда будет отправка?
    Голос 1: Без понятия. Мы вот ящик сколотили, а он пока в роте у нас в режиме ожидания.
    Голос 2: А кто отдавал команду сколотить?
    Голос 1: Тот подполковник, который там сейчас. Звонил, говорит: «Ящик сколотите и ветошь мне пришлите».
    Голос 2: А кто?
    Голос 1: Там у нас П… – зам по вооружению.
    Голос 2: Он же пропавшим был?
    Голос 1: Кто?
    Голос 2: Ну он, б... , про… вместе с Г…, да?
    Голос 1: Ну да…
    Голос 2: Ну вот они сейчас вышли на связь?
    Голос 1: Ну.
    Голос 2: А их не было, только потом, после боя…
    Голос 1: Он приехал туда после боя уже. Потому что мы приехали, а через день только он приехал.
    Голос 2: Он сначала пропал, а потом появился на связь.
    Голос 1: Ну, б... , потому что он там с первой ротой, наверное, тусил, нах...
    Голос 2: Просто, видишь, они там «Градами» начали накрывать, они все в рассыпную у… , а потом сами уже подтягивались потихоньку домой. Ну это тоже нормально. По идее, от «Града» ни... не спрячешься, надо только у… по сторонам.
    Голос 1: Там же и этот самый… Кадыровские приплывали.
    Голос 2: Там же вроде 104-й полк жёстко получил… Тьфу, п…, нах... И чего они молчат? Почему они умалчивают?
    Голос 1: Они сами такие же, как американцы, б... Они сначала скрывали то, что, б... , беженцы-х... жинцы. «Нет никаких беженцев, - говорят – «это они к родственникам едут». Ни... себе триста тысяч человек к родственникам в Россию… А сейчас наши также начинают: - «Не, не, какие документы?»
    Голос 2: Понятно…
    Голос 1: Ну, в принципе, как тебе сказать, я, например, доволен, что приехал. Е… я эту ж… там.
    Голос 2: Рад я, что не устроился сюда служить по контракту, нах... Вот чё я рад. Хотел перескочить быстренько. Видишь чё, быстренько получилось бы только перескочить туда, нах...
    Голос 1: У нас вон пацан подписал контракт, в этот же день пришёл приказ о его контракте, в этот же день он туда у… , я вообще в а… с города. Он уже там нанюхался, наверное. Уже, наверное, ищет, кому написать рапорт об увольнении, а там некому!
    Голос 2: Видишь, они не могут ничего сделать, х… , б... Сами-то уе... не смогут оттуда. Чё им говорят-то?
    Голос 1: Х... его знает, чё им говорят.
    Голос 2: Скорее всего, им говорят, что у нас боевые действия, вся х… , если будешь у… назад – мы тебя при… Вот так получается…
    Голос 1: По сути, они там по всем документам на учениях…
    Голос 2: А они об этом знают, если они там х…, нах..?!
    Голос 1: Может, и рассказали… Ну раз телефоны у них позабирали и сказали не п… никому… По-любому же кто-то спрятал телефон. Если они выйдут в Сеть, хотя бы «ВКонтакт» или ещё куда-то – их сразу прижучат там.
    Голос 2: Ну так х… с ним, что «ВКонтакт». Так-то на связь всё равно можно выйти, в любом случае, б... Я бы нашёл любую связь там. Я бы взял и соединился, сука, с домом.
    Голос 1: Прослушивают, б..., и сразу предупреждают, чтоб не п… лишнего.
    Голос 2: Да пох… , чё они там слушают. Я бы сказал: всё ..., нах... Это не тёмная война – это п... Наш народ гибнет, а мы об этом молчим. Почему, б... ?
    Голос 1: Я так понял, что и Лёниной жене рот прикрыли?
    Голос 2: Скорее всего, б... Потому что у неё забрали телефон, какой-то мужик брал трубку, говорил то, что «Я – Лёня». Сука, я бы его увидел, я бы ему е…. разбил бы, нах...
    Голос 1: Лёня уже лежит, нах...
    Голос 2: Лёня там без ног, можно сказать… Я разговаривал с человеком, который был прям там вот, в этом бою, ё...
    Голос 1: Ладно, братан…


    Последний раз редактировалось Вениамин Зорин; 24.07.2016 в 19:41.
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  8. #68 (18755) | Ответ на # 18751


    Неизвестные солдаты
    на необъявленной войне.


    Лев Шлосберг.
    "Заметки на камнях
    "




    • 2 сент, 2014 в 20:20





    О войне в далёком от Украины Пскове
    говорят всё чаще и чаще


    Утром 28 августа 2014 года у нас (Ильи Васюнина из «Русской планеты», Владимира Роменского из телеканала «Дождь» и меня, представляющего «Псковскую губернию») было как минимум три адреса жён псковских десантников, которые готовы были встретиться с журналистами. Они обещали рассказать о том, что же на самом деле произошло с их мужьями.

    Первоначально мы собирались сразу же отправиться в один из районных центров Псковской области, где работает одна из женщин. Но в последний момент решили, что зайдем на улицу Горького к Ольге А., которая этим же утром встретилась с журналистами из «Новой газеты» и «Фонтанки. ру». Было понятно, что после того, как материалы Нины Петляновой («Новая газета») и Ирины Тумаковой («Фонтанка.ру») будут опубликованы, встретиться с Ольгой нам не дадут.

    «Так не бывает! Так не бывает!..»

    До улицы Горького, находящейся неподалёку от Псковского кремля, на ближнем Завеличье, мы дошли пешком. Машина ехала совсем другой дорогой. Ничего подозрительного мы не заметили. Ольга А. с двухлетним сыном ждала нас во дворе в условленном месте. Однако наш разговор длился только семь минут и резко прервался.
    Ольга успела рассказать, что её муж Руслан Ф. – сержант-контрактник, хотя «должен был быть офицером», учился на курс младше командира - офицера Антона Короленко, которого только что похоронили на родине, в Воронежской области. Информации у неё о Руслане немного, но она точно знает, что несколько дней назад он был жив, когда затаскивал в машину солдата, которому в бою перебило ноги и который сейчас лежит то ли в больнице, то ли в госпитале.
    Владимир Роменский играл с сыном Ольги, который быстро бегал по двору – от качелей до кустов и обратно. Мы с Ильей Васюниным слушали Ольгу А. И в это время к дому подъехала машина – серая «лада». Из неё медленно вышел офицер в бушлате, из-под которого была видна тельняшка. Это происходило в метрах сорока от нас. Я спросил Ольгу: «Вы знаете этого человека?» - «Нет», - ответила она.
    Тем временем этот человек с капитанскими погонами неспешно к нам подошёл и прямо с ходу обратился к Ольге: «Вас вызывает командир полка!»
    Она отшатнулась и закричала: «Так не бывает! Так не бывает!.. Жену сержанта к командиру полка!.. Я знаю, зачем меня туда приглашают!»
    Весь последующий разговор длился минут пять-семь. Я успокаивал Ольгу, рассказывал про то, что в Костроме командование встречалось с родственниками десантников и ничего страшного не произошло. Возможно, это не то, о чём она подумала. Но перед Ольгой стоял капитан, с еле заметной улыбкой однообразно повторявший, что командир полка её ждёт и надо садиться в машину. Она смотрела на капитана ужасом.
    В какой-то момент Ольга стала валиться на бок, а я удерживал её, обняв левой рукой и одновременно спрашивая: «У кого есть вода? Вода у кого-нибудь есть?» Воды не оказалось. В конце концов, из серой «лады» вышел сидевший за рулём прапорщик и тоже стал уговаривать Ольгу сесть в машину. Было сказано: «В нашей машине есть детское кресло». Я ответил: «Лучше дайте воды». Капитан повернулся к прапорщику, приказав: «Купи воду». Тот на минуту отошёл в ближайший магазин…
    Ольга сделала несколько глотков. Владимир Роменский принёс женщине сына и передал из рук в руки, спросив: «Куда это он всё время бежал?» - «К луже», - попыталась улыбнуться Ольга, взяв сына на руки и крепко-крепко прижав к груди. Всего за несколько минут она изменилась до неузнаваемости.
    Сцена была душераздирающая: двое военных медленно сопровождают женщину с ребёнком к машине. Шла она обречённо. Напоследок я сделал фотографию отъезжающей серой «лады» с номером «Н 926 ЕР 29», то есть с номером, зарегистрированным в Архангельской области.

    «Нас найдут где угодно, и жить мы не будем…»

    В Пскове в последние дни журналистам стало передвигаться небезопасно. Первого человека, в котором заподозрили журналиста, пытались избить прямо на похоронах Леонида Кичаткина в 11.00 25 августа 2014 года. Это было на моих глазах. Одного из нападавших я сдерживал, при этом произнося: «В такой день? Прямо на кладбище? Во время похорон?» Парень, которого я удерживал, после этих слов немного успокоился. Но особенно усердствовал офицер в синей форме. Офицера оттаскивали его же сослуживцы. Удержать его было труднее всего. Но затем вмешалась полиция.
    Могилы Леонида Кичаткина и Александра Осипова мы всё же в тот день, 25 августа, посетили. Сменили машину и приехали – уже в другом составе. Положили цветы. Сфотографировали на два фотоаппарата могилы. Таблички и фотографии были на месте.
    27 августа примерно полдесятого утра журналист информационного агентства Reuters Денис Пинчук позвонил мне с сельского кладбища Выбуты и уточнил: ничего он с фотографом не перепутал? Справа река Великая, слева большой зелёный мусорный контейнер. Дорога ведёт вверх, к полю… Справа несколько свежих могил, но табличек с фамилиями Леонида Кичаткина и Александра Осипова они не нашли.
    Лишним доказательством того, что Денис Пинчук ничего не перепутал, было то, что неожиданно узкую кладбищенскую дорогу ему перегородил джип. По словам корреспондента агентства Reuters, из джипа «выскочили двое хорошо сложенных бритоголовых молодых людей в спортивной одежде». Один них потребовал: «Поворачивайте отсюда! Здесь запретная зона, и туда вы не пройдете. Убирайтесь, а то сейчас старшего вызовем, и поедете с ним».
    Но старшего вызывать не пришлось. Вместо «старшего» к джипу подошли полицейские, пообещав «увезти молодых людей в отделение для выяснения личности».
    Капитан полиции объяснил, что полицейский пост на кладбище установлен для того, «чтобы не было таких драк, которые были вчера».
    Через полчаса мы уже сравнивали фотографии, сделанные 25 и 27 августа на одном и том же кладбище. Смотрели фотографии с разных ракурсов (наши - на компьютере, рейтеровские прямо в фотоаппарате). И пришли к единодушному мнению, что это были одни и те же могилы, одни и те же кресты и венки. Всё было то же самое, кроме отсутствовавших табличек с именами и датами. Кроме того, исчезла фотография с могилы Леонида Кичаткина и лента с упоминанием воинской части у Александра Осипова (фотографии там не было изначально).
    Накануне, 26 августа, во время съемки телеканала «Дождь», таблички, фотография и венок были на месте. Тогда же, 26 августа, ещё задолго до появления джипа перед журналистами информационного агентства Reuters, в Псковском районе произошло ещё несколько происшествий на кладбищах. Наиболее опасно, оказывается, в тот день было приезжать на новое городское кладбище «Белый Мох», находящееся неподалёку от Киевского шоссе - за Крестами и виадуком.
    Кроме того, главного редактора петербургского информационного агентства «Телеграф» Сергея Ковальченко и фотографа Сергея Зорина задержали неизвестные. Журналисты тоже фотографировали могилы десантников. К ним подошли «двое крепких молодых людей в гражданской одежде, которые не представились и, угрожая расправой, потребовали отдать фотоаппарат». Сказали, что сейчас подъедут «старшие», обнулили карты памяти на фотоаппарате…
    А на Нину Петлянову и Ирину Тумакову в этот день нападали дважды. Около часа дня они приехали на новое кладбище в районе Кресты, - узнав о том, что там «в последнее время хоронили погибших десантников псковской дивизии и спецназ ГРУ».
    Нина Петлянова рассказала: «Мы были там, когда поминали одного из погибших. Мы стояли с родственниками, разговаривали о том, как всё случилось. Когда они отошли, я сделала один кадр могилы. После этого к нам подскочили двое мужчин. Они запихнули меня и коллегу из интернет-газеты "Фонтанка.ру" Ирину Тумакову в "газель", отобрали у меня фотоаппарат, удалили все фотографии. Сказали, что если они когда-нибудь увидят эти фотографии или какую-то информацию о себе в интернете, нас найдут где угодно, и жить мы не будем. Отобрали у нас паспорта, удостоверения и сфотографировали их. Отвезли нас на этой "газели" куда-то в лес, высадили, сказали: "Чтобы мы больше вас не видели"».
    Вечером того же дня на тоже кладбище, находящееся неподалёку от остановки «Белый Мох» на Киевском шоссе, на одной машине отправились сразу четыре журналиста: Ирина Тумакова, Нина Петлянова, Владимир Роменский и Илья Васюнин.
    Происходившее Нина Петлянова описала так: «Около шести мы вместе с ними поехали смотреть могилы. Мы только въехали на территорию кладбища, как с двух сторон на нас понеслись два амбала в куртках с капюшонами, лиц не видно. Мы пытались выехать, но они догнали автомобиль, один упал на капот, второй догнал сзади. Нам прокололи каким-то шилом или штопором (Илья Васюнин, позднее просмотрев отснятый материал, считает, что это было сверло. – Авт.) два колеса, поцарапали лобовое стекло. На проколотых колесах мы проехали минут 5-7 до ближайшей заправки на Ленинградском шоссе. Тут мы остановились и вызвали наряд полиции».
    Владимиру Роменскому позднее всё же удалось сфотографировать могилу военнослужащего Алексея Карпенко с датами рождения и смерти (01.07. 1974 – 18.08. 2014).
    То есть поздно вечером 26 августа 2014 года табличка и фотография на могиле Алексея Карпенко ещё была. Есть ли она сейчас – неизвестно, потому что на псковских кладбищах с некоторых пор появились посты, которые отсекают всех «лишних»

    «Нас бомбят уже неделю, а завтра мы идём в наступление»

    Таким образом, когда мы 28 августа 2014 года ехали в один из районных центров Псковской области на встречу с женой псковского десантника, предположительно воюющего на Юге, то допускали неожиданные повороты. Но в тот день обошлось без неожиданностей. Может быть потому, что общались мы с женщиной не дома и не рядом с домом, а на её работе. Разговор длился 47 минут. Здесь мы приводим распечатку этого разговора. Отвечает жена десантника Юлия. Вопросы задаю я, Илья Васюнин и Владимир Роменский. Почти никаких комментариев к этому разговору не будет. Юлия знала, что идёт аудиозапись на три диктофона. Мы их держали открыто. Говорить на камеру или фотографироваться она отказалась.
    Многие её высказывания требуют проверки, некоторые (например, про больницу) пока не подтверждаются другими источниками, но нам было важно понять – что думают обо всём происходящем с псковскими десантниками их родные. Почему они ведут себя так, а не иначе. На что надеются. Во что верят. Что чувствуют.
    Свой рассказ жена псковского десантника Юля Л. начала со слов: «Никто ничего не говорит. Всё засекречено. В частях – вплоть до увольнения». – «Что это значит? Если вы будете говорить, то ваших мужей уволят?» - «Если будут говорить те, кто служит». – «Но вам лично никто говорить не запрещал?» – «Мне-то нет, но у меня муж служит». – «Вы интересовались судьбой своего мужа?» - «Конкретно я не интересовалась. Собиралась туда (в дивизию - Авт.) ехать, но мне сказали, что будет дан один ответ: "Все находятся на учениях"». – «Кто вам это сказал?» - «В дивизию ходили матери мальчишек, которые там служат. Им сказали, что все - на учениях в Ростове». - «Когда уехал ваш муж?» - «Две недели назад… В понедельник они поехали на учения в Кислово (полигон под Псковом, рядом с Выбутами. – Авт.). В четверг он мне позвонил и сказал, что их срочно отправляют. До этого я ему позвонила и спросила: "Вас точно никуда НЕ отправляют?". Он ответил: "Точно". А через десять минут перезвонил и сказал, что пришлёт список вещей… Я собирала ему вещи. Они вечером в четверг уехали на аэродром, и в пятницу вылетели». – «Много было народу на аэродроме?» – «Пятьсот из дивизии и пятьсот из Черёхи… Он ОТТУДА звонил три дня назад, и говорил, что если что случится, чтобы я не боялась… И квартиру, и всё до копейки, всё что можно, от армии получила… Чтобы не было напрасно». – «Он сказал, где находится?» - «Он сказал, что "нас бомбят уже неделю, а завтра мы идём в наступление"». – «Это когда он сказал?» - «Двадцать пятого числа». – «Какого ваш муж года рождения?» - «(Последовал ответ, который мы не приводим. – Авт.) Ему осталось по контракту служит лет семь. Он давно служит». - «Рассказывают, что эти контракты разрывают, и они подписывают новые бумаги». – «Никто этого точно не знает». – «У контрактников паспорта остаются на руках?» - «Он с паспортом поехал». – «Это было обычное дело – брать с собой паспорт?» - «Да, он всегда брал с собой паспорт и водительское удостоверение». – «А карточки?» - «Нет». – «Но вы видели украинские публикации, где были фотографии банковских карт, будто бы найденных на поле боя». – «Видела. Понятно, что это карточки наших. Но дело в том, что этот мальчик из Печёр какой-то совсем молодой, 94 года, кажется. Может быть он и взял с собой всё, если у него здесь ни семьи, никого… И он только контракт подписал и ему негде было это оставить». – «Сколько времени вы с мужем в тот раз говорили по телефону?» - «Минуты две. Он говорил с украинского мобильного». – «Почему вы решили, что с украинского?» «Потому что код "+38"». - «А вы сами потом звонить ему не пробовали?». – «Он просил больше не звонить и номер удалить… Дело в том, что все, кто находится в России – все звонят домой. Они уходят ТУДА на три-пять дней, а потом возвращаются и выходят на связь». - «Фамилии "Кичаткин" и "Осипов" вам ни о чём не говорят?» - «Нет, это всё, наверное, с дивизии, а мой муж служит в Черёхе». – «Никто из его однополчан на связь не выходит? Вы же поддерживаете связь с другими жёнами» - «Нет, не выходит. Они все улетели вместе, а там их разделили…»

    «Я сейчас живу только тем, что нет вестей – и, слава Богу»

    Во время разговора разразился сильнейший ливень. Мы стояли под навесом, и приходилось говорить громче обычного, чтобы аудиозапись была хорошая.
    «Ваш муж был в Крыму?» - «Был». – «А награды какие-то есть?» - «"За возвращение Крыма". В Осетии он тоже был…» - «А как он относился к событиям на Украине? Он сам мог вызваться ехать?» - «Там не спрашивали… Там шёл недобор. Не хватало шесть человек. И тогда шесть срочников подписали контракт». – «Он сам это сказал?» - «Не он… Я сама потом узнала». – «А что жёны говорят?» - «Жёны в шоке… Они не знают, что делать… Когда смотришь телевизор, когда знаешь, что приходят "двухсотые" и "трёхсотые"». – «Вы верите, что могилы в Пскове есть и что это не слухи?». – «Конечно, верю» - «Некоторые не верят, говорят, что это подделка… Фамилию вашего мужа вы не назовёте? Или хотя бы имя». – «Фамилия может быть любая. Какую хотите, такую и пишите, потому что у всех такая ситуация. Мой хотя бы один раз позвонил, а некоторые вообще не звонят. Понимаете? А жёны – с грудными детьми. Молоко пропадает… Просто все в шоке». - «В Костроме родственники встречались с командованием. У вас не было желания совместно обратиться к командованию полка или дивизии? В закрытом режиме, без журналистов». – «У них на всё один ответ. Психолог разговаривает монотонным голосом – о том, что они находятся на учениях…»
    Юля вдруг сама задала мне вопрос: «Вы сами были на похоронах?» - «Да». – «Там же стояло оцепление. В церкви отпевали очень быстро… Пускали только близких и родных». – «Это вы про Выбуты говорите?» - «Да». – «Оцепление там было довольно условным… Нам пройти удалось, но ненадолго». – «Сходите в областную больницу» - «Вы думаете, что там кто-то есть?» - «Да, сто человек… Говорят, что им давали подписывать какой-то контракт – задним числом с ДНР». – «Но это пока только слухи». – «Да, а ещё есть слухи, что кого-то уволили задним числом… Я сейчас живу только тем, что нет вестей – и, слава Богу. Себя успокаиваю». – «И всё же почему вы молчите? Боитесь, что могут наказать?» - «Не потому, что могут наказать. Мы не знаем – у кого спрашивать. У них – один ответ. Никто не знает, куда обращаться. Что делать – никто не знает. Вообще никто не знает! Что делать?!» - «В комитет солдатских матерей не пробовали обращаться? Публичное обсуждение иногда приносит пользу» - «А что они сделают? Привезут их обратно?» - «Проведут пресс-конференцию, заставят командование хоть что-то объяснить». – «Это же всё идёт от Путина. Никто их не заставит… Этот главный ополченец… как его… («премьер-министр» «ДНР» Александр Захарченко – Авт.) сегодня сказал, что там есть либо бывшие военные, либо в отпуске». – «Вы представляете своего мужа, проводящего отпуск под Луганском или Донецком? Ваш муж в отпуск собирался?» - «Дело в том, что говорят, что им ТАМ сказали подписать…» - «Но у него не было в планах уходить в отпуск?» - «Да, это всё ерунда. Вообще». – «Я понимаю, звучит как издевательство: человека отправляют в отпуск в "горячую точку"». - «Контракт рассчитан на определённое количество лет. Пока ты служишь, за тебя ипотеку платит министерство обороны. Как не служишь – не платят. Или сам, или до свидания». – «И таких под ипотекой много?» - «Все… Но уже думаешь – придёт, и нафиг эту армию, нафиг эти квартиры… Счастливые те, у кого мужья приехали по ранению» - «Не говорите так и надейтесь на лучшее… Вы сказали, что сто человек – в областной больнице. Это вы от родных слышали?» - «Нет, но у меня много знакомых – на хороших должностях. Раненые все из дивизии». – «А почему те, у кого родные погибли, молчат?» - «Не знаю, вообще не знаю». - «Когда в Псков 22 августа приезжал Шойгу – вручать орден Суворова дивизии, то вас на вручение приглашали?» - «Мы это видели только по телевизору». – «Для вас это было ожидаемо – отправка мужей на Юг? Ведь эти части были не первыми, кто отправился туда из Пскова» - «Да, не первыми» - «В Выбутах мы видели могилу человека, который погиб в июле». – «Да, он из Промежиц» (там находится спецназ ГРУ – Авт.). – «Это ваш знакомый?» - «Нет, просто я знаю, что туда "груз 200" приходил. Они первые ТУДА поехали». – «Они после Крыма надолго возвращались?». – «До мая, а потом обратно, но в Крым – не в Крым?..» - «А за Крым давали деньги?» - «Зарплату в общей сложности на тысяч сорок побольше. За Осетию – на четырнадцать тысяч». – «По идее тогда боевые должны были выдавать?» - «Но они же в Осетии были "на учениях"…Сейчас за полевые доплачивают триста рублей в день. Это сейчас, а раньше было ещё меньше».


    Последний раз редактировалось Вениамин Зорин; 24.07.2016 в 19:58.
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  9. #69 (18757) | Ответ на # 18751
    (продолжение)


    «Что бояться? Все всё знают»

    В это время дождь почти прекратился. Громко разговаривать было уже не обязательно. Я спросил Юлию (?) (она не представилась, но её координаты в редакции есть – Авт.): «Муж, находящийся в так называемом отпуске, – вас это не устраивает?» - «Конечно, нет… Случись что… Это что же получается? У моей подруги двое детей, один совсем маленький. Она вообще ничего не знает – ни слуху, ни духу. Он из дивизии. Мы из Черёхи, а он из дивизии… Мы слышали, что они голодные там сидят… Насколько я знаю, парень ездил ТУДА – из продовольственного обеспечения. Ему дали карточку и попросили купить хотя бы хлеба, потому что есть совсем нечего… Моя знакомая рассказывала о том, что звонил муж, отправленный из Промежиц, и он говорил всё впрямую…» - «Что значит – впрямую?» - «Как есть… Где, что…» - «Города называл?» - «Он говорил про Донецк, про Луганск, про всё… И он говорил: "Что бояться? Все всё знают". Хотя до этого всё было зашифровано… Получается, что 25 августа в ночь они пошли в наступление… Мой муж сказал 25-го августа, что сегодня-завтра всё будет известно… У меня была такая истерика, что я даже не спросила где и что… Я сказала, что позвоню… Он сказал: "Нет". Я спросила: "Как я смогу узнать – как ты? что ты? " Он ответил: "Не бойся. Если что случится, тебе позвонят». Вот я и радуюсь, что мне не звонят. По крайней мере, на данный момент я себя только этим утешаю". – «А тех, у кого погибли – сразу оповещают?» - «Я слышала такое, что в Псков убитых привезли в понедельник, а семьям сообщили только в пятницу. Почти неделя прошла. А те, которые раненые в больнице, – о них сообщили сразу… Я слышала, что их так много и что их раскидали по больницам». – «По больниЦАм?» - «Да». – «А в госпитале не могут быть?» - «Нет, они же "гражданские"» - «В госпитале место более недоступное». – «Но теперь они не военные типа как…» - «В госпитале могут лечиться и те, кто раньше служил. В этом криминала нет». – «Значит, ОНИ решили, что так будет непонятнее». - «Может быть кто-то из тех, кто служит с ним – передавал какую-то информацию о вашем муже?» – «Дело в том, что он не со своими… Сразу же в ночь, когда они туда приехали, то он попал не в свою роту… Я не знаю… Он единственный попал… Когда он звонил и сказал, что попал с чужими…» - «Не с псковскими?» - «Псковскими, но не из Черёхи. Когда он звонил, то я спросила: "Ты со своими? " Он ответил: "Я один"».

    «Я на сто процентов уверена, что они на Украине, а не стоят на границе»

    Часа через полтора, вернувшись в Псков, мы уже разговаривали с другой женщиной – подругой Юли, тоже предварительно убедив её, что мы не из ФСБ. Женщина (допустим, её зовут Ольга. И.) тоже не стала себя называть.
    «Он позвонил в прошлое воскресение, - рассказала она о своём муже. - Сказал, что прилетел в Каменск Ростовской области. Сказал: "Будем там стоять. Я живой, и всё нормально". После этого связи не было». – «Нам сказали, что вы разговаривали со знакомым из Промежиц». - «Да, вчера, он сказал, что собирается домой. Уже три месяца, как они ТАМ. Они в Ростовской области стоят» - «Вы что-нибудь слышали о раненых?» - «Да, их сто человек. Они находятся в областной больнице как гражданские… Ещё сказали о ста убитых. Это говорят люди, которые летали за ними». – «Какие-то подозрительно круглые цифры – сто раненых, сто убитых». – «Может быть, плюс-минус… Но нам говорят так. Про раненых совершенно точная информация, а про убитых…» - «Ваш муж – контрактник?» - «Да. Прапорщик». – «Ему предлагали разорвать контракт и заключить какой-то другой?» - «Нет. Он ничего такого не говорил. Для него было полной неожиданностью, что их ТУДА отправляют. Они были "в полях" в Стругах Красных. Потом они приехали в Кислово - на массовые прыжки. Утром мы созвонились – всё было нормально. Учения, прыжки… Через час он мне звонит и говорит, что их отправляют. Отменили все прыжки…» - «Домой он приезжал?» - «Нет. Вещи отвозила я. Трусы, носки, продукты». – «Но не гражданскую одежду». - «Нет, бушлат и всё остальное. Недавно я хотела идти к командиру дивизии, но мне передали, что командир дивизии сказал, что они на учениях в Ростовской области, а связи нет, потому что они в полевых условиях. Хотя все те, кто стоит в Ростовской области, – все домой звонят… Звонят даже из Донецкой области». - «Слово "Донецк" в телефонных разговорах звучало?» - «Да, один человек сказал, что он в Донецкой области и что их направляют в сам Донецк. И связи с ним не будет. На днях он позвонил жене, в понедельник после обеда. Сказал, что "нас бомбят уже неделю и на следующий день наступление. Если что, то ты знаешь, что делать". Живёшь от звонка до звонка. Вздрагиваешь… Я на сто процентов уверена, что они на Украине, а не стоят на границе… Мне вчера звонил его друг, который здесь "в полях", и сказал, что с ним всё в порядке. Сказал, что с ними командование связывается, и всё нормально» - «Но вы не поверили?.. А как ваш муж относился к событиям на Украине?» - «Он из Пскова, но учился в Луганске и был в шоке от того, что люди творят». – «Какие люди? Украинцы?». – «Конечно. Бомбят мирных жителей… Я почему-то уверена, что он в Луганске… Юлин муж в Донецке, а мой в Луганске. Мне, почему-то, так кажется… Собираются ещё отправлять туда людей… Мне звонил знакомый и говорил, что теперь туда поедут срочники. Но утверждать я это не могу… Теперь срочники пошли. ОНИ уже всех выбрали, кого могли. У нас тоже был недобор. Их всех собирали и говорили, что не хватает… Знали, что собрали всю технику, собрали все боеприпасы». – «Какую технику?» - «Ну, что там… Танки, БТРы…Собрали всё и улетели… Не знаю, живой ли он вообще… С Промежицами я разговаривала по телефону, и они говорят, что всё хорошо, не волнуйтесь…»

    «Но почему из-за этих причин должен гибнуть мой муж?»

    Мы стояли на улице в псковском районе Завеличье, неподалёку от военного городка, уже минут пятнадцать. Ольга выскочила с работы ненадолго и была легко одета. Стало холодно. В это время на Ольгу налетела оса, и она начала её отгонять, а потом, через минуту, продолжила свой рассказ: «Об Украине из Промежиц по телефону уже в открытую говорят. Правда, не говорят – какие задания они выполняют. Если раньше шифровались – говорили, что "пойдём погуляем", то теперь в открытую говорят». – «Что именно?» - «То, что ходят ТУДА на задание. Они там не скрывают, из какого города они приехали на Украину. Жена ему по телефону говорит: "Ты что? Не называй Пскова". А он: "А что? Здесь все всё знают". Но они ненадолго туда уходят. Дня на два, на три. Это спецназ ГРУ… Про наших в штабе я узнала, что им продлили полевой выход. Было до 4 октября, а сделали до 20-го… Или до 24-го, как-то так… - «А спецназ ГРУ когда возвращается?» - «6 сентября. Будет ровно три месяца, как они там. А новых из дивизии отправляют 29 августа, но это тоже ещё не точно. Мой в аэропорту долго сидел. С четверг их всех собрали, а в субботу он только улетел… ТАМ много кто есть. Тульская дивизия… Хотя руководство говорит, что России ТАМ нет и быть не может». – «Это геополитические причины» - «Но почему из-за этих причин должен гибнуть мой муж? Я не понимаю! Почему я должна уже две недели… как не знаешь где… А сегодня мне утром в соцсети «ВКОнтакте» прислали сообщение от какой-то Кати. Не знаю – кто такая Катя. Она пишет: «Привет, это правда, что твой муж погиб? " Я конечно не стала ей ничего отвечать… Говорят, одного из нашей дивизии в первый же день перекинули к ополченцам… Звонил "на панике" такой, хотя он человек выдержанный…» - «Ваш муж тоже был в Крыму?» - «Нет, он в первый раз… Он в то время был в Белгороде. Заплатили ему тогда по сто рублей в день за то, что был Белгороде. Хотя у нас за стояние "в полях" платят триста… Но там было хоть всё спокойно. Он звонил, и я туда к нему ездила… Сейчас говорят, что за разговоры о том, что ТАМ происходит - вплоть до увольнения… Что-то мы узнаём через "звон", через жён офицеров…»
    Разговор с Ольгой закончился. Надо было звонить другой Ольге - Ольге А., узнавать – что произошло у командира полка? Была ли она у него? Но на телефонные звонки, как и ожидалось, она уже не отвечала. Вариант с эсэмэсками был не очень убедителен. Мало ли кто на том конце нажимает на кнопки?

    * * *

    Мы не знаем, кто нажимает на кнопки в телефоне жены сержанта. Но мы знаем, кто нажимает на кнопки на самом верху. Мы догадываемся, кому выгодно, чтобы появились «неизвестные жёны» «неизвестных солдат» на «необъявленной войне».

    Алексей СЕМЁНОВ, "Псковская губерния", 3 сентября 2014 г.
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  10. #70 (18759) | Ответ на # 18757


    «Мы не хотим стрелять в украинский народ.
    Заберите нас домой», - пленные десантники.


    27.08.2014 - 10:35








    Опубликовано видео, на котором пленные российские десантники представляются, называя свое место службы. Как следует из видео, практически все они служат по контракту в 331-м парашютно-десантном полку 98-й воздушно-десантной дивизии, дислоцирующейся в г. Кострома Российской Федерации.

    Один из них, гвардии сержант, заместитель командира 2-го взвода 3-й роты Владимир Севастеев просит родных о помощи.

    «Мы нелегально попали на территорию Украины. У нас забрали документы и телефоны, стерли все номера на боевых машинах. Нам сказали, что здесь будут проводиться учения. Мы не хотим воевать с украинским народам. Мы не хотим здесь находиться. Просим вас содействовать в нашем возвращении. Мы хотим, чтоб нас перевезли в Россию. Просим вас помочь. Здесь нет никакого правого сектора. Здесь живут такие же люди, как мы. Такие же крестьяне. Мы не хотим стрелять в украинский народ», -

    сказал пленный десантник.

    Ранее группа "ИС" публиковала фото попавших в плен
    10 российских десантников из 98-ой дивизии ВДВ.


    Вблизи населенного пункта Зеркальный Амвросиевского района Донецкой области совместная оперативная группа ВС Украины и СБУ задержала десять военнослужащих 331 полка 98 свирской дивизии Воздушно-десантных войск Вооруженных сил РФ (в\ч 71211), сообщаетУНИАН.

    Российские военнослужащие задержаны с личными документами и оружием. Они дали показания, что батальон десантников 23 августа с. г. был направлен железнодорожным транспортом в Ростовскую область РФ, а около 3 часов ночи 24 августа подразделение было поднято по тревоге и получило приказ совершить марш в составе колонны из нескольких десятков БМД.
    Только офицерскому составу было сообщено, что российская техника вторгнется на территорию Украины.



    Архіпов Сергей Алєксандрович



    Горяшин Андрей Валерьевич



    Мєльчаков Іван Васильович



    Почтоев Егор Валерьевич



    Генералов Алексей Николаевич



    Савастеев Владимир Вячеславович



    Романцев Иван Игоревич



    Митрофанов Артем Васильевич


    Ранее группа "Информационное Сопротивление" сообщала о призыве Министра обороны Украины Валерея Гелетея к родственникам российских военнослужащих. "Сегодня Вооруженные Силы Украины захватили в плен много российских военнослужащих. Официально они находятся на учениях в самых разных уголках Российской Федерации. Реально - участвуют в военной агрессии против Украины. Их родные давно не могут выйти с ними на связь и не знают ничего о их местоположении. Террористы засыпают тела погибших строительной техникой, не оставляя даже надписей на крестах. Я обращаюсь к родственникам российских военнослужащих. Немедленно узнайте, где на самом деле находятся ваши родные. Заберите их из Украины, где они вынуждены гибнуть за частные интересы горсти кремлевских чиновников, которым безразлична судьба ваших родственников и вашей страны", - призвал украинский военачальник.


    Последний раз редактировалось Вениамин Зорин; 24.07.2016 в 20:18.
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  11. #71 (18763) | Ответ на # 18759
    Последний раз редактировалось Вениамин Зорин; 24.07.2016 в 20:24.
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  12. #72 (18765) | Ответ на # 18763
    Новая газета

    ВЫПУСК № 98 ОТ 3 СЕНТЯБРЯ 2014



    669157«Другой работы-то нет»

    Как оказался на войне
    и погиб 20-летний Антон Туманов,
    житель Козьмодемьянска Республики Марий Эл.
    Рассказ матери.


    01.09.2014




    Антон Туманов. Ростовская область, 19 июля. Фото из «ВКонтакте»


    Антона Туманова привезли в закрытом гробу.
    — Там окошечко — хорошо, хоть лицо можно распознать. Ребята мне сказали, в их части есть такие, что просто куски мяса, ДНК теперь делают. Родители еще не получили своих детей.
    Сидя в гостиной на диване, на котором раньше спал Антон, его мама Елена Петровна Туманова поправляет на коротких седеющих волосах черную повязку, ищет в сумке свидетельство о смерти — зачем-то она носит его с собой.
    Вещи, паспорт и военный билет младшего сержанта Антона Туманова матери еще не отдали. 20 августа Елена Петровна получила только гроб и копию свидетельства о смерти из ростовского морга. Там указана дата смерти — 13 августа 2014 года, место — «Пункт временной дислокации войсковой части 27777», время — «Во время исполнения обязанностей военной службы», и причина — «Сочетанная травма. Множественные осколочные ранения нижних конечностей с повреждением крупных кровеносных сосудов. Острая массивная кровопотеря».
    — Ноги оторвало ему, конечно. Ребята рассказали. Но я и так чувствовала, что в гробу он не целый…
    Антон ушел в армию из родного Козьмодемьянска (21 тысяча жителей, 100 километров от Йошкар-Олы) в 2012 году. Учебку прошел в Пензе, служил в Южной Осетии.
    — Как с армии пришел — хотел найти работу, но у него не получилось, — спокойно рассказывает Елена Петровна. — В следственный изолятор его не взяли, потому что у него анемия. Для армии он пригоден, а для работы — нет. Антон уезжал в Нижний, месяца три работал на автозаводе. Жить негде, снимать дорого… Вернулся. В Москву съездил пару раз, на стройке с мальчишками поработал. Деньги им не заплатили, на обратный билет я ему высылала. А у нас в Козьмодемьянске где работать? Всего два завода осталось, один какие-то пластмасски делает, второй — не помню. В мае говорит: «Я, мам, пойду в армию по контракту». Я — давай отговаривать: «Ты подожди, видишь, обстановка какая… Не дай бог, сунут на Украину, была же у нас Чечня, был Афганистан…» — «Мам, наши войска туда посылать не будут. Все, я решил, я пойду. Мне деньги нужны. Я ж не на войну еду — я на работу еду. Другой-то работы нет».
    В 18-ю Отдельную мотострелковую бригаду, в/ч 27777, в поселок Калиновская в Чечне Антон уехал 21 июня. Место службы выбрал сам. Говорил, что в Южной Осетии очень полюбил горы: «Я хочу просыпаться и видеть горы, засыпать и видеть горы». Торопился попасть до конца месяца, чтобы за июль уже получать зарплату, но в части узнал, что три месяца будет на испытательном сроке, только потом заключит контракт. «Звонит, говорит: «Два месяца зарплаты точно не будет». Я говорю: «Скажи честно, тебе денег послать?» — рассказывает Елена Петровна. «Ну сколько сможешь…» Отправила 3 тыщи, сколько нашла: я-то сама санитарка, зарплата у меня 5500. Антон говорил, там все без денег сидели, задерживали. Когда после похорон приехали мальчишки из его части, документы привезли, оказалось, им даже командировочные не дали. Билеты купили — и езжайте. У нас в военкомате их хоть первый раз за дорогу накормили».
    Зарплату за полтора месяца службы Антон так и не получил. Домашним он говорил, что ему обещали 40—50 тысяч рублей. Парни-сослуживцы объяснили, что Антона, видимо, обманули: они получают не больше 30.





    Все документы, которые получила мать Антона Туманова после его смерти
    (нажмите, чтобы увеличить)



    «Едем на войну»

    Домой Антон звонил почти каждый день. В начале июля вдруг рассказал: в части спрашивают, кто хочет добровольно поехать в Украину.
    — Я ему говорю: «Ты, надеюсь, не хочешь?» — «Что я, дурачок? Тут никто не хочет». С ним вместе служить ушел еще один наш парень, попал тоже в Чечню, в Шали. Он мне потом рассказывал, что у них в части тоже говорили: если продержитесь сколько-то дней на Украине — заработаете 400 тысяч. Никто, естественно, не соглашался: даже если останешься жив — с деньгами все равно будет кидалово.
    Потом Антон написал маме, что его отправляют под Ростов. На российско-украинской границе военнослужащие части 27777, по его словам, оказались 11 июля. Елена Петровна не волновалась:
    «В Ростове жарко, Украина далеко, у Антона все хорошо. То есть как хорошо? Спрашиваю: «Что вы ели?» — «Доширак». — «А полевая кухня?» — «Нету. Сухпаек».
    Елена Петровна долго возмущается, что мальчишек плохо кормили, держали под дождем или на жаре… Кажется, ей хочется представлять сына голодным. Представить его мертвым она не может.
    17-летняя Настя Чернова, невеста Антона, рассказывает о месяце в Ростовской области совсем иначе.
    С такой же, как у Елены Петровны, траурной повязкой на голове, Настя сидит в кресле напротив фотографии Антона: маленькая, очень хрупкая, с длинными светлыми волосами, вся в черном («Не могу носить яркое, физически не могу»), и за весь разговор, кажется, ни разу не поднимает глаз.
    Настя созванивалась с Антоном каждый день, про службу он рассказывал ей гораздо больше, чем маме. 23 или 25 июля впервые сказал: «Едем на войну». Перепуганная Настя спросила только: «На Украине же нет русских?» — «Мы едем в роли ополченцев». Дня три-четыре не выходил на связь.
    Второй раз, как рассказал Антон Насте, их отправили на Украину 3 августа, на два дня. Города, сроки и цели поездки не говорил: Настя думает, сам не знал.
    — Видать, их посылали просто контролировать ситуацию, ездить, смотреть, — рассуждает она. — Дали украинские деньги, Антон рассказывал, что заходил в магазин, смеялся: «Сувениров нет, хоть украинских денег тебе привезу». Как будто не про войну говорил. Так, про обычную жизнь.



    «Послали на помощь ополченцам. Не переживай, все будет чики»




    Последняя фотография Антона Туманова (крайний справа)
    во временном лагере под городом Снежное Донецкой области
    (судя по геотегу, оставленному сослуживцем Антона, который выложил фото «ВКонтакте»).
    Второй справа — предположительно Роберт Арутюнян, погибший одновременно с Антоном.
    Судьба остальных военнослужащих родным Антона неизвестна




    10 августа Антон позвонил домой: «Мама, нас отправляют в Донецк».
    — Я говорю: «Куда? Там война! Вас не могут туда отправить!» Он: «Мам. Это ты так думаешь». Только и сказал: «Послали на помощь ополченцам. Не переживай, все будет чики!»
    Насте Антон добавил, что будет на Украине месяца два-три, возможно, до ноября, без связи.
    — Только перед самым отъездом сказал: «Я не хочу ехать, мы с пацанами думали соскочить, но до части полторы тысячи километров», — вспоминает Настя. — Может, он чувствовал что… Все последние дни говорил: «Вот, не поженились, у меня ни детей, ничего…» Это просто егошние планы, мечты…
    11 августа Антону выдали две гранаты и 150 патронов для автомата. В три часа дня он прислал маме сообщение «ВКонтакте»: «Телефон сдал, на Украину уехал». Всё.
    — Если бы я знала, что так может быть… — Елена Петровна сидит на диване сына: спокойная, тихая, поникшая. Зеркала в квартире завешаны пестрыми простынями, на прикрытой салфеткой табуретке — фотографии Антона, военная фуражка и аккуратно сложенный российский флаг — привезли с гробом. На фотографии с траурной лентой — красивый, совсем юный парень в военной форме. Все его фотографии в доме — только в военной форме…
    — Я не понимаю: как их могли отправить? — говорит мать. — Ведь много же народу, 1200 человек… Я даже не знала, кому звонить, ни этих майоров не знала, ни их номеров… Если бы я знала, я бы сказала: «Не смейте его отправлять!» Я бы… Если бы знать.
    О том, что происходило дальше, известно из рассказа двух сослуживцев Антона по в/ч 27777, после похорон приехавших в Козьмодемьянск с его документами. Один из них оставил Елене Петровне нотариально заверенное «Объяснение» с подробностями гибели Антона. Позже он же согласился встретиться с членом Совета по правам человека, членом правления «Мемориала» Сергеем Кривенко, который записал его рассказ для обращения в Военное следственное управление СК (имя военнослужащего и копии документов — в редакции).
    По словам сослуживцев, приказ перейти границу с Украиной пришел 11 августа. Тех, кто отказывался, командование оскорбляло, стыдило, угрожало уголовным преследованием. Все документы и телефоны приказали сдать, форму снять (все переоделись в простой камуфляж), на технике замазать опознавательные знаки и номера. На ноги и руки повязали узкие белые повязки: позже Туманова нашла в «ВКонтакте» фотографию сына с такими повязками и комментарием его сослуживца: «Это знаки опознавания свой-чужой. Сегодня на ноге, завтра на правой руке и т. д. Все, что движется без повязок, — уничтожается».
    Ночью 12 августа колонна из 1200 человек зашла в Украину и днем 13-го остановилась на территории завода в городе Снежное Донецкой области в 15 километрах от границы. Машины с боеприпасами и оружием поставили очень скученно. Днем 13 августа по колонне ударили из «Градов».
    — Мальчишки (сослуживцы. — Е. Р.) сказали, что из 1200 человек погибших — 120, раненых — 450, — говорит Туманова. — Они сами где-то сзади были, а мой Антон впереди. Ни окопов, ни защиты… Паника, кто по машинам, кто куда. Выбирались, как могли…
    Вкратце, по описанию сослуживцев Антона, операция победоносной российской армии на чужой земле выглядела так: с двумя гранатами на человека и не подготовленной к бою техникой колонна войск зашла в Украину, попала под «Грады» — и через сутки вернулась назад со 120 трупами.

    «Вы отдавали приказ?»

    Извещение о смерти принес сотрудник Козьмодемьянского военкомата Будаев. «Он Антона и на срочную службу отправлял, и на контракт оформлял. Принес — а сам плачет. Я только спросила: «Где это произошло?» — «Под Луганском». — «Но они же в Донецк поехали». — «Не доехали». Дал мне номер части, я позвонила, сказала: «Может, ошибка, это не мой сын?» — «Нет, все точно, ребята только что опознали». Соболезнования и все такое…»
    С тех пор никто из военного командования с Еленой Петровной не разговаривал. Да и она не звонила. Просто не знает, кому.
    — Почему это случилось? Где? Пусть мне скажут и не врут. Больше, конечно, я хочу знать, почему, кто отдал этот приказ?! Потому что этот приказ мог только с Москвы быть. Вот стоял бы передо мной Путин — я бы так и спросила: «Вы отдавали приказ? Ответьте честно». Я до последнего дня думала, что там нету русских. А мальчишки говорят, там еще не скоро все прекратится. Почему кто-то должен туда идти? Пусть они сами разбираются, как хотят.
    Плачет.
    — Так ведь уже с Нового года все это творится, или даже раньше, да? Когда Крым присоединяли, я смотрела телевизор и думала: «На фига нам это нужно? Мы тут и так бросовые — а еще присоединяем кого». Антошка, кажется, вообще об этом не думал. Он не воевать ехал — работать.
    По просьбе Елены Петровны я помогаю ей написать обращение к правозащитникам, увожу его в Москву.
    — На меня какая-то паника напала. Мне надо, чтобы люди знали, что мальчишки воюют. Хотя, может, в Москве всё без нас знают? — спрашивает очень серьезно. Я прячу глаза и молчу. — Позвонила «Солдатским матерям», они сразу: «А, 18-я бригада? 120 погибших, знаем», — то есть я не первая им звоню. Спрашивают: «Вы не боитесь, что вас потом… это самое?» Не боюсь, говорю…
    Туманова написала о гибели сына на собственной странице в «Одноклассниках». В ответ получила десяток злобных сообщений о том, что она врет, порочит отечество и делает пиар. «Одна написала мне: «Ты не боишься, что у тебя будут стоять кровавые мальчики в глазах?» Я думаю, она какая-то странная, хотя на фотографии вроде нормальная сидит».
    — Вы хотите, чтобы за смерть Антона кого-то наказали? — спрашиваю я.
    — Мне, если честно, без разницы: снимут кого с должности, не снимут. Мне уже все равно. Мне хочется понять: почему его туда послали, кто это сделал? Чисто для себя. Только это очень трудно, чтобы кто-то сказал.


    [/TD]


    Кладбище

    Нижняя, ближе к Волге, часть Козьмодемьянска — старые, почерневшие, осевшие в землю бревенчатые дома. Пестрые наличники, палисады, лодки во дворах… Похоже на большое село. Не то чтобы очень депрессивно — в общем, как везде.
    От дома до кладбища — минут 15 пешком. По дороге прямо на улице находим гриб, покупаем на пустом рынке подвядшие георгины и астры.
    — Зачем они воюют? — просто, не риторически, спрашивает меня Елена Петровна, спотыкается на разбитом асфальте. — Из-за территории, что ль? Кому она нужна? Ничё я не понимаю в этой политике… До этого иногда думала: «Кто же там воюет?» Если постоянно говорят: ополченцев убили столько-то — сколько их еще осталось? Антон уже под Ростовом был — я все так думала. У нас некоторые как рассуждают? Вторая мировая до нас не дошла, и эта не дойдет. А что мужиков забирать будут — не понимают.
    …Среди старых, давно брошенных памятников с фотографиями серьезных старух в платках могилу Антона видно сразу. Пластиковые венки от родственников и военного комиссариата, бутылка со свежими полевыми цветами, фото — то же, в военной форме. Елена Петровна ссыпает на могилу конфеты: «Вкусные, с изюмом, сегодня купила», — убирает едва успевшие засохнуть после похорон букеты. Крестится. Плачет.
    На похороны «народу пришло — ужас». Были от военкомата, привезли военный оркестр из Йошкар-Олы. «Пацаны эти, с оркестра, всегда солдатов хоронят. Так они мне сказали, Антон не первый — с нашей, Марийской, республики, — кто погиб там».
    Приезжавшие к Тумановым военные из в/ч 27777 рассказали Елене Петровне, что в эту командировку привезли документы трем семьям погибших — в Козьмодемьянск, Казань и Мариинский Посад.
    Сослуживец Антона выложил в «ВКонтакте» фотографию Антона с другим, тоже смеющимся парнем. Подпись: «Арутюнян Роберт Мартунович, Туманов Антон. Герои, погибшие при выполнении Воинского долга». В комментариях — вопрос об их подразделении и месте смерти. Ответ: «Группа инженерной разведки в составе мотострелкового бата. Снежное, одна из восточноевропейских стран». — «А в Восточной Европе они что делали?» — следующий вопрос. Ответ: «Выполняли приказ мы. В роли ополченцев. Кстати, поменяли меня на высоте псковские десантники, которым вроде бы тоже нечего делать на юго-востоке Европы».




    Предположительно погибший Роберт Арутюнян и Антон.
    Ростовская область



    Отпустить

    — Отпустить его нам надо. До 40 дней положено отпускать. Говорят, когда мы плачем, ему там плохо. Плакать нельзя, — говорит Елена Петровна.
    Мы сидим на кухне, Туманова пытается накормить нас с Настей обедом, хлопочет, щедро, толстыми ломтями режет колбасу. Настя с отсутствующим видом мешает чай.
    — Я когда ему звонила последний раз, у него денег на телефоне по нулям было, — вспоминает Елена Петровна. — Говорю: «Ну так я положу сейчас». Он: «Не, мам, не клади. Приеду, позвоню тебе — тогда положишь». Представляете? — плачет.
    Одновременно со мной к Тумановым приходит журналист йошкар-олинской газеты «Красный город», настойчиво спрашивает: занимался ли Антон спортом, хорошо ли учился, — видимо, пишет парадный портрет.
    — Да не, — Елена Петровна легко отмахивается. — Учился он не особо. Когда школу закончил — не было у него такого, чтобы куда-то тянуло. Пошел в техникум, не закончил. Сказал, если работать на заводе, — можно и без техникума. Институтов у нас в городе нет. Он чего хотел? Работу, машину, квартиру, жениться. Просто с работой иначе не получалось… Хотя вы знаете… Я вообще всегда хотела видеть его в форме. И ему самому нравилось служить.
    Про гибель Антона знает уже весь город, Елена Петровна, смеясь, вспоминает, сколько девушек подошли к ней сказать, как любили Антона.
    — Я боялась мертвого его увидеть. Пока не увидела — не верила, — Настя все так же смотрит в пол. Очень тщательно, настойчиво ищет слова. Слова не слушаются, но она продолжает, как будто обязательно нужно сказать: — Мне с ним было никогда не страшно. Ну вообще можно было ничего не бояться. Он обещал: приедет на Новый год в отпуск, распишемся… Я говорила, мне замуж рано, но если бы он с кольцом пришел — я бы не отказалась ни в коем случае. Спрашиваю: зачем так рано, что это тебе взбрендило? Он: «Вдруг война? Детей нету — так хоть поженимся».




    Последний раз редактировалось Вениамин Зорин; 24.07.2016 в 20:42.
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  13. #73 (18768) | Ответ на # 18765
    Интервью со Львом Шлоссбергом -
    автором расследования о гибели псковских десантников



    • 4 сент, 2014 в 21:39


    «Их не просто обманули — их унизили»

    Лев ШЛОСБЕРГ — о псковских десантниках, отправленных на восток Украины
    04.09.2014





    Лев Шлосберг. Фото: «Псковская губерния»


    — Вы — человек очень яркий и публичный. Депутат «Яблока» и журналист. С одной стороны, вы активно участвуете в политической жизни, а сейчас — и в избирательной кампании в Псковской области. С другой — именно вы одним из первых узнали о гибели псковских десантников в Украине, первым сообщили об этом, затем получили доказательства — в виде записей разговоров бойцов 76-й псковской дивизии ВДВ — о боях на территории Луганской области и потерях. Вы все-таки связываете с этим нападение, совершенное на вас 29 августа?

    — Всегда нужно говорить о версиях. Это важно, даже когда есть версия, которая выглядит наиболее вероятной, всегда нужно учитывать, что может быть и другая.

    В стране создана атмосфера высочайшего уровня ненависти и вражды. Совсем исключать вариант, что просто объявились бандиты, которые на фоне этой благоприятной среды сами приняли решение и сами его исполнили, я тоже не могу. Но — на мой взгляд — он маловероятен. Потому что все выглядело достаточно подготовлено и не спонтанно. Эти люди не просто меня случайно встретили, они были хорошо подготовлены к исполнению своей задачи. Они, безусловно, знали, кого они ждут. Знают, как бить людей. Я сразу потерял сознание, не оказал никакого сопротивления и никого не видел. Я не думаю, что когда-нибудь в жизни я вспомню, как это было. Даже если этих людей найдут, и мне их покажут, и они укажут точно место, где это произошло, едва ли в этой части моя память что-то выдаст.

    Основная версия нападения остается прежней — это реакция людей, которые непосредственно связаны с организаторами тайных отправок российских военнослужащих в Украину. Это люди, которые занимались не только организацией отправок, но и отвечали за режим закрытости этой информации. Безусловно, то, что мы опубликовали, нанесло по этим людям очень сильный удар. Но я не могу предположить уровень принятия решения. Или это круги, связанные с нашей 76-й дивизией? Или круги, связанные с командованием ВДВ? Тот человек, который принял в данном случае политическое решение, — это не исполнитель. Я даже думаю, что исполнителей искали посредники того человека, который решил сделать именно так, а исполнителей он мог и не знать. Это моя гипотеза.


    — Позвольте возразить. Даже сейчас, здесь, в больничной палате, видя, насколько вы вовлечены в избирательную кампанию, заняты политической работой, а по всей стране «Яблоко» сейчас пытаются не допустить до выборов, не исключено, что и вас таким образом выкинули из этой борьбы. Устранили физически.

    — Нет, это никакие не выборы. Выборы губернатора давно уже закончились, не начинаясь. И людей, которые были бы заинтересованы таким образом влиять на бывших участников избирательной гонки, — нет. В этом нет никакого смысла. Я думаю, что версия, наиболее предполагаемая всеми, — ближе всего к действительности. Скорее всего, это политический ход, и на него решились люди, которые по определению, в силу своих должностей и статусов, являются политиками. И это опаснее. Нет защиты от дурака. Но спланированная политическая акция — это еще печальней.
    Я не верю ни в какой заговор непосредственно среди военных. Рядовые военнослужащие знают правду, знают, что идет война, что их боевые товарищи находятся в Украине, совершенно неподготовленные к войне, и гибнут не только потому, что там военные действия, но и потому что у них — большие проблемы с боевой готовностью. Их накрывают просто на месте расположения. Они несут колоссальные потери. Понимают, что их обманывали, говоря о каких-то учениях. Этим военным нужна правда. Им нужна защита. Им нужно, чтобы, если — не дай Бог — что-то угрожает их жизни и они погибают, — то быть уверенными, что они погибли на войне, как солдаты, и что государство заплатит их родным все положенные компенсации. Честные вояки не могли быть организаторами нападения. Им, наоборот, нужна была политическая открытость военного действия. Я объясняю многим неармейским людям одну простую вещь: армия готова воевать честно где угодно. Представим себе безумный вариант развития событий, но честный: Россия объявляет Украине войну. Официально. Президент, Совет Федерации принимают решение. И 76-я псковская дивизия получает боевое задание: взять Киев, взять Донецк. Несет потери, но чувствует официальную поддержку — для армии это правильно. А в данной ситуации их не просто обманули — их унизили. Очень многие общающиеся со мной офицеры возмущены именно этим. Они — военнослужащие. У них есть главнокомандующий, есть министр обороны, есть командующий войсками ВДВ, есть командир дивизии. И когда они воюют, а всё, что над ними, публично лжет, — это унизительно. Все уже понимают, что произошло. А командующий ВДВ Шаманов заявляет, что «в нашей 76-ой дивизии никаких боевых потерь нет». А парни, похороненные в Выбутах, какие потери? Случайные? Или все это можно списать на то, что лес рубят — щепки летят? Это что у нас — щепки?

    — Но при этом мы знаем, что сами десантники звонили женам и просили:
    «никому ничего не говори» или «всем говори, что все хорошо, я жив, здоров»,
    просили удалить страницы в соцсетях. Это как объяснить?

    — Это действует страх. Когда бойцы оказываются в зоне боевых действий, они находятся в опасности. Я думаю, что с ними работают особисты. Они объясняют военнослужащим юридическую незаконность их нахождения там, вне зависимости от того: подписывают они липовые контракты или вообще перестали уже об этом думать. Я охотно верю, что может сидеть кто-то и ставить подписи за 25 человек о том, что они уже вышли из состава российских вооруженных сил и стали добровольцами, их нанял какой-нибудь условный Стрелков для того, чтобы защищать псевдогосударственные образования. Бойцы узнают, что они оказались в неправовом поле и что любые доказательства их нахождения там могут нанести им вред. Они в общих чертах знают Уголовный кодекс и знают, что участие в боевых действиях на территории иностранного государства без законного приказа — это уголовное преступление, срок — до 7 лет лишения свободы. Я думаю, что так их «заинтересовывают» исчезнуть из поля общественного внимания.
    Такое ощущение, что какой-то «военный» штаб получает информацию из какого-то Путин-ТВ. Смотрят Первый, второй канал, НТВ, и из этого у них складывается картина мира. Не только политическая, но и военная. Они считают, что там, на стороне украинцев, воюют 15 бандеровцев, вооруженных винтовками Мосина, и все, что нужно сделать для осуществления боевой задачи, — проехать 20 км на БМД. При такой ошибочной оценке ситуации люди гибнут. Командующие словно не понимают, что украинская армия — какая-никакая, но армия, она защищает свою страну и законно действует на своей территории. Им это все, похоже, неизвестно.
    Кроме того, ценность жизни российского военнослужащего остается ничтожной. Для меня совершенно очевидно, что суммарные потери России на Украине велики. Но политики и командиры считают, что возможно залить огонь войны кровью наших солдат и попытаться это скрыть.

    В советское время пытались скрыть Афганистан, Вьетнам, что-то еще, и то не очень получалось. А с сегодняшним глобальным развитием информационных технологий, когда люди в любом случае без общения не останутся, это как? Ну отняли мобильные телефоны, заставили удалить страницы «ВКонтакте» — но это ничего не гарантирует. Однако командующие искренне считают, что интернет полностью контролируем. Они не понимают, что информация сейчас, при таком количестве источников, абсолютно всепроникаема. Ее невозможно остановить.

    — Когда вы узнали о первых погибших псковских военнослужащих?

    — Первое псковское подразделение, которое оказалось в Украине, — военнослужащие спецназа. Первые боевые потери были в июле, я о них услышал в первой половине июля: тогда в Псков пришел первый «груз 200». Это был знак — война началась. Закончились маневры. Война начинается с погибших. Пока нет погибших — это маневры. Зная специфику спецназа, я понял, что их направили туда для выполнения специальных функций. Но тогда еще не шла речь об отправке дивизии. Дивизия — это другие силы.
    Первая сводная бригада 76-й псковской дивизии в составе 1000 человек была отправлена в Ростовскую область 15—16 августа. Прямо с учений. Им даже не дали зайти домой. Некоторые подразделения дивизии находились на учениях на территории других областей и были отправлены сразу оттуда.

    Слухи об отправке дивизии поползли по Пскову в те же выходные — 16—17 августа. Отправить 1000 человек из города, где живет 200 тысяч человек, и думать, что все поверят, что они поехали в лес за грибами, — это надо быть полными идиотами. Над Псковом постоянно летают самолеты. Если что-то делается вне обычного цикла — скажем, полетели не на полигон в Кислове, а в другую сторону — весь город об этом тут же знает. Да и как надеялись замаскировать самолеты Ил-76? Скрыть это было невозможно. Не было никаких официальных подтверждений. Но люди почуяли войну. Никакими приказами Минобороны народное чутье уничтожить невозможно.

    А через несколько дней пошли слухи, что есть погибшие. По информации от офицеров, дивизия получила список невозвратных потерь 20 августа. Это было очередное секретное сообщение: дивизия понесла потери. Очень большие. Мы не можем сейчас назвать точное число, но речь идет о десятках погибших. Эти люди — со всей России.

    Первое, что сразу пришло в голову, — март 2000 года, Чечня, гибель 6-й роты 104-го полка. Из 90 военнослужащих тогда погибли 84. Из них из Псковской области — 30. При таком количестве погибших скрыть масштаб невозможно. Но и тогда неделю военные молчали, однако потом признали все и полностью подтвердили списки погибших.

    Сегодня совершенно другое — отрицание боев, отрицание потерь, отрицание самого факта нахождения российских военных за пределами России. Масштаб лжи за 14 лет вырос на несколько порядков. Если тогда это была ведомственная ложь, основанная на страхе чиновников за свои должности, то сейчас это глобальная политическая ложь. Люди, которые организовали это безобразие, понимают: все, что делается на Украине с российскими вооруженными силами, — это с юридической точки зрения преступление.
    Информация о потерях рано или поздно все равно распространилась бы. Можно было скрыть гибель одного, двух человек, но не десятков. До какого-то момента командиры искренне считали, что все скрыли. А потом пошли информационные сбои. Когда жена Леонида Кичаткина опубликовала в Сети информацию о месте похорон, ее быстро нашли, страницу супруга уничтожили, ее страницу «ВКонтакте» заставили переписать, телефон отобрали и передали посторонним людям, которые распространяли ложь.

    — Как вы узнали о гибели и похоронах Леонида Кичаткина?

    — Во-первых, мы успели увидеть информацию «ВКонтакте» на странице жены Леонида. Во-вторых, 24 августа мне прислал письмо мой друг — сослуживец Кичаткина и попросил быть на его похоронах. Я и так думал идти, но письмо меня убедило. Мы с журналистом газеты «Псковская губерния» Алексеем Семеновым решили туда поехать — на кладбище в Выбуты. У нас была полная уверенность, что после утечки информации изменят или место, или время похорон. Мы готовились увидеть пустое кладбище, но приехали и попали на прощание в церкви Ильи Пророка.

    Я мог приехать в Выбуты и другим образом — на могилы к своим близким знакомым. У меня есть там похороненные друзья. Но я решил, что я должен приехать, не скрываясь. Я депутат, я не должен действовать тайно. Я понимал, что меня узнают. Но никто никогда не объявлял Выбуты секретной территорией. Выбуты — это историческое место. Церковь Ильи Пророка. Старое кладбище. Место, где прощаются с людьми. Как оно стало закрытым? Даже во время похорон это совершенно недопустимо.

    В церкви ко мне подошел капитан. Сказал: «С вами хочет поговорить старший». Старший был в плащ-палатке, погон я не видел, но рядом с ним стояли его подчиненные — подполковники. Видимо, «старший» был полковник. Он сказал: «Я вас знаю». Я ответил: «Естественно». Показал удостоверение депутата Псковского областного Собрания. Он сказал, что семья никого не звала на похороны. Я ответил, что как депутат решил быть здесь. Старшего ответ не устроил. Он дал охране приказ: «Задержать его». Я сказал: «Вы не можете меня задержать, я депутат». Он обратился к полицейскому. Тот проверил мое удостоверение и сказал военным: «Он действительно депутат. У вас нет права его задерживать и обыскивать без санкции прокурора области». Эта информация военным внушила доверие. Я отказался общаться с полицейским в присутствии военных. Мы отошли на 3—4 шага. Он спросил: «Как вы здесь оказались?» Я объяснил: это мое право — здесь быть, это важно для общества. Тогда он ответил: «Вы видите, они не хотят вас видеть». Это была не служебная фраза, а пожелание безопасности. Он не сказал буквально, но дал понять, что есть пределы его возможностей. Я сел в машину, ждал Алексея, подошел какой-то офицер и еще раз мне сказал: «Вам не стоит здесь оставаться».
    Я заметил, что возле церкви были очень своеобразные ребята, молодые, до 30 лет, в спортивной одежде, без цветов. Они не были похожи на бывших десантников. Они все были кавказской наружности. Они вели себя очень агрессивно. Они явно ждали какой-то команды. Но команды не поступило.

    Агрессивная реакция военных, понимание, что сюда попал чужой человек, который увидел то, что увидел, и понял то, что понял, — для них это был прокол. Их реакция совершенно понятна: они допустили свидетеля, который был для них невозможен. Даже то, что я увидел за эти 7—10 минут, было для них недопустимо.

    — Как к вам попали шокирующие аудиозаписи разговоров
    непосредственных участников боевых действий на территории Украины
    из 76-й дивизии ВДВ? Насколько вы доверяете им?

    — Полностью. Они абсолютно подлинны и достоверны. Я это знал достоверно и точно. Аудиозаписи разговоров бойцов мне передали действующие военнослужащие 76-й десантно-штурмовой дивизии в надежде на то, что это поможет остановить войну или хотя бы предотвратить новые жертвы среди наших бойцов на Украине. Это люди, которые ТАК воевать не хотят. Они не могут не выполнять приказ, но они не хотят воевать ТАК.

    Участники разговоров сказали прямым текстом: если мы это опубликуем, возможно, мы кому-то спасем жизнь. Я очень надеюсь, что обнародование и распространение этой информации кому-то действительно спасло жизнь. 29 августа не состоялась отправка новых 1000 военнослужащих из 76-й псковской дивизии в зону АТО. Хотя люди уже сидели и продолжают сидеть на чемоданах.

    — Судя по этим записям разговоров военных, возможно определить потери 76-й дивизии в Украине?

    — Мы не знаем точное число погибших, и они (участники разговоров.Н. П.), судя по всему, не знают, но это, без сомнения, — десятки военнослужащих. Один из участников этих разговоров после боя помогал собирать и грузить тела погибших товарищей. Из этих записей я старался понять масштаб случившегося. Записи свидетельствуют, что командования полка на месте боя не было, бой не управлялся, у десантников не было связи…

    Стенограммы аудиозаписей, выложенных в Сети и опубликованных в последнем номере «Псковской губернии» от 2 сентября, сокращены. В оригинале они подробнее, и там, конечно, называются все имена. На основании этих записей, фактически — документальных свидетельств, я готовлюсь 8 сентября направить обращения в Главную военную прокуратуру и министру обороны.

    Псков

    P. S. Фото предоставлены редакцией газеты "Псковская губерния"



    Последний раз редактировалось Вениамин Зорин; 24.07.2016 в 21:37.
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  14. #74 (18770) | Ответ на # 18769
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  15. #75 (18771) | Ответ на # 18769
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  16. #76 (18774) | Ответ на # 18771
    Новая газета
    № 22 , ОТ 4 МАРТА 2015


    «Мы все знали, на что идем - и что может быть.»

    Интервью с российским танкистом,
    который вместе со своим батальоном
    был командирован сражаться за Дебальцево

    02.03.2015



    Фото: Елена Костюченко / «Новая»

    Доржи Батомункуев, 20 лет.

    ["
    Беспощаден к врагам Рейха." - В.З.]

    5 отдельная танковая бригада (Улан-Удэ),
    воинская часть № 46108.
    Срочник, призван 25 ноября 2013 года,
    в июне 2014 заключил контракт на три года.
    Личный номер 200220,
    военный билет 2609999.



    Лицо сожжено, обмотано бинтом, из-под бинта выступает кровь.
    Кисти рук тоже замотаны. Уши обгорели и съежились.

    Я знаю, что его ранило в Логвиново. Логвиново — горловину Дебальцевского котла —
    ранним утром 9 февраля зачистила и замкнула рота спецназа ДНР
    (на 90% состоящая из россиян — организованных добровольцев).
    ...
    Спецназ отошел, занявших позиции казаков-ополченцев накрыло украинской артиллерией.
    Тем временем, украинские военные начали организовывать прорыв из котла.
    На удержание позиций был направлен российский танковый батальон,
    уже несколько дней к тому моменту находящийся на территории Донецкой области.

    Мы разговариваем в Донецке, в ожоговом центре при областной центральной клинической больнице.

    — 19 февраля я взорвался. В сумерки. 19-е число по буддистскому календарю считалось Новым годом. Так что год начался для меня тяжело. (Пытается улыбнуться, из губы быстро течет кровь). Вчера мне бинтом лицо замотали. У меня вообще лицо засушилось. Операцию пока не делают, потому что я хуже перенесу дорогу. Пальцами когда шевелю, тоже кровь течет. Я надеюсь в Россию попасть побыстрей.

    — Как вас ранило?
    — В танке. Танковый бой был. Я в противника танк попал, он взорвался. Попал еще под другой танк, но у него защита была, хорошо защита сработала. Он развернулся, спрятался в лесополосе. Потом мы делали откат на другое место. И он как жахнет нас.

    Звук такой оглушительный — «тиннь». Я глаза открываю — у меня огонь перед глазами, очень яркий свет. Слышу: «тррц, тррц», это в заряде порох взрывается. Открываю люк, а открыть не могу. Единственное, что думаю: все, помру. Думаю: че, все, что ли? 20 лет прожил — и все? Потом сразу в голове защита. Пошевелился — двигаться могу, значит, живой. Живой — значит, надо вылазить.

    Еще раз попробовал открыть люк. Открылся. Сам из танка вылез, с танка упал — и давай кувыркаться, чтоб огонь потушить. Увидел чуть-чуть снег — к снегу пополз. Кувыркаться, зарыхляться. Но как зарыхлишься? Чувствую, лицо все горит, шлемофон горит, руками шлемофон снимаю, смотрю — вместе со шлемофоном кожа с рук слезла. Потом руки затушил, давай двигать, дальше снег искать. Потом приехала БМП, водитель выбежал: «Братан, братан, иди сюда». Смотрю, у него баллон пожарный красный. Он меня затушил, я к нему бегу. Кричит: «Ложись, ложись» — и на меня лег, еще затушил. Командир взвода пехоты вытащил промедол — точно помню, и меня сразу в БМП запихали. И мы с боем ушли оттуда. Потом перенесли на танк, на танке мы поехали до какого-то села. И там меня мужик какой-то все колол чем-то, что-то мне говорил, со мной разговаривал. Потом в Горловку въехали. Тоже все ноги кололи, в мышцы промедол, чтобы не потерял сознание. В Горловке поместили в реанимацию, насколько я помню. Потом уже рано утром меня сюда привезли, в Донецк. Очнулся я здесь от того, что хотелось кушать. Очнулся я 20-го. Ну, как могли, накормили.

    Дорога

    — Как вы попали сюда?
    — Я призывался 13-го года 25 ноября. Попал добровольно. Сюда отправляли только контрактников, а я приехал в Ростов, будучи солдатом срочной службы. Но я, будучи срочником, хорошие результаты давал — что по огневой подготовке, что по физической. Я призывался вообще с Читы, в Чите курсовку прошел, а в части Улан-Удэ решил остаться по контракту. В июне написал рапорт с просьбой. Попал во второй батальон. А второй батальон — в случае войны всегда первым эшелоном выезжает, в любой воинской части есть такое подразделение. У нас были, конечно, контрактники в батальоне, но в основном срочники. Но ближе к осени, к октябрю начали собирать из всех батальонов нашей части контрактников, чтобы создать из них один батальон. У нас не хватало в части контрактников, чтоб сделать танковый батальон, поэтому к нам еще перекинули контрактников из города Кяхта. Нас всех в кучку собрали, мы познакомились, дня четыре вместе пожили, и все, в эшелон.

    У меня срочка должна была закончиться 27 ноября. А в Ростов мы приехали в октябре, у меня еще срочка шла.
    Так что контракт у меня начался уже здесь. Мы пятая танковая отдельная бригада.

    — Вы не увольнялись?
    — Нет, я не уволен.

    Вы ехали на учения?
    — Нам сказали, что на учения,
    но мы знали, куда едем.
    Мы все знали, куда едем.


    Я уже был настроен морально и психически, что придется на Украину.
    Мы танки еще в Улан-Удэ закрасили. Прямо на вагонном составе.
    Закрашивали номера, у кого-то на танках был значок гвардии — тоже.
    Нашивки, шевроны — здесь снимали, когда на полигон приехали.
    Все снять… в целях маскировки.
    Паспорт в воинской части оставили, военный билет на полигоне.

    А так у нас бывалые есть ребята. Кто-то уже год с лишним на контракте, кто-то уже 20 лет.
    Говорят: не слушайте командование, мы хохлов бомбить едем.
    Учения даже если проведут, потом все равно отправят хохлов бомбить.
    Вообще много эшелонов ехало. Все у нас в казарме ночевали.
    Пред нами ребята-спецназовцы из Хабаровска были, с разных городов, чисто с востока.
    Один за одним, понимаете? Каждый день.
    Наш шел пятым, 25-го или 27 октября.

    Рампа разгрузочная была в Матвеевом Кургане. Пока ехали от Улан-Удэ до Матвеева Кургана, столько городов повидали. 10 суток ехали. Чем ближе сюда, тем больше людей нас приветствовало. Руками машут, крестят нас. Мы в основном все буряты же. Крестят нас. (Смеется, кровь снова течет).
    А и здесь тоже, когда ездили. Бабушки, дедушки, дети местные крестят… Бабки плачут.

    — Какой полигон?
    — Кузьминский. Там много таких полигонов. Палаточные городки. Одни заехали, другие уехали.
    Предыдущие эшелоны там встречали. Кантемировская бригада из Подмосковья была после нас.
    Там у них десантники и одна танковая рота несильной мощи.
    А вот наш танковый батальон составляет 31 танк. Можно что-то серьезное сделать.

    — Можно было отказаться?
    — Можно, конечно. Никто тебя не принуждал.
    Были и такие, кто еще в Улан-Удэ отказался,
    когда уже почуяли, что жареным пахнет.
    Один офицер отказался.

    — Рапорт нужно писать?
    — Я не знаю. Я же не отказался. И в Ростове были такие, кто отказался. С нашего батальона я знаю одного. Ваня Романов. Мы с ним еще по курсовке вместе в одной роте служили. Человек низких приоритетов. К нам на полигон перед Новым годом приезжал командующий восточным военным округом генерал-полковник Суровикин. Приезжал в нашу танковую роту. Всем руки пожал… Ивана с собой забрал, на родину, в Новосибирск. Что с Романовым сейчас, не знаю. Но факт в том, что можно было уехать.

    — Суровикин говорил что-нибудь про Донецк, про Украину?
    — Ничего не говорил. (Смеется). У нас в поезде, пока 10 дней ехали, разные слухи были. Кто-то говорил, что это просто отмазка, кто-то — нет, реально на учение. А получилось и то, и то. Один месяц подготовки прошел, второй месяц, уже третий месяц. Ну, уже, значит, точно на учения приехали! Ну, или чтобы показать, что наше подразделение на границе есть, чтобы украинцам было чуть-чуть пострашней. Просто то, что мы уже здесь — это уже психологическая атака.

    Учения, как планировалось три месяца, провели. А потом… мы уже под конец учений дни считали. У нас специальные люди есть, замполиты, по работе с личным составом. Им на совещаниях доводят, они нам рассказывают. Замполит говорит: «Потерпите неделю, домой поедем». Смена наша уже приехала. Нам говорят: все, скоро платформа приедет, грузим танки, механики и водители поедут на поезде, остальные — командиры и наводчики — полетят самолетом с Ростова до Улан-Удэ. 12 часов лету — и дома.
    Потом раз — сигнал дали. И все, мы выехали.

    — Когда?
    — Числа 8-го февраля было. Капитан нашей группы просто вышел и сказал:
    все, ребята, едем, готовность номер один.
    Готовность номер один — сидим в танке заведенном.
    Потом колонна выдвигается.

    Быстро уезжали?
    — А мы народ военный, быстро-быстро, махом все. Вещмешок, автомат — и в танк. Танк заправил, завел и поехал. Все свое ношу с собой.

    Когда только выезжали с полигона, сказали: телефоны, документы — все сдать. Мы с Кузьминского выехали к границе России, встали в лесополосе. В танк я сел — еще светло было, из танка вылез — уже темно. Потом поступил сигнал. Все, нам нотаций не читали. Сказали: начинаем марш. Мы и без этого все поняли, без слов. Мне-то что, я в танк сел, да и все, главное, еду.

    — Получается, никто — ни замполит, ни командиры с вами про Украину не разговаривали?
    — Нет, потому что и так все понимали. Чего они будут нам кашу эту жевать.
    Патриотическую блевоту нам тоже никто не пихал.
    Мы всё знали, еще садясь в поезд же.

    — Вы понимали, что пересекаете границу?
    — Поняли все, что границу пересекаем. А что делать? Не остановишься же. Приказ есть.
    А так мы все знали, на что идем и что может быть. И тем не менее мало кто страху дал.
    Командование наше молодцы, делают все стабильно, четко и грамотно.

    Когда вы узнали, что маршем идете на Донецк?
    — Когда узнали? Когда прочитали, что Донецк. Это когда в город заезжаешь… Там еще надпись — ДНР. О, мы на Украине! Темно было, ночью ехали. Я из люка высунулся город посмотреть. Красивый город, понравился. Справа, слева — все красиво. С правой стороны смотрю — огромный собор построен. Очень красиво.

    В Донецке мы в убежище заехали, припарковались. Нас повели покушать горячего в кампус, потом расположили в комнаты. Потом мы все в одной комнате легли, у одного из наших был телефон. Ну, телефоны все равно кто-то с собой взял. Нашли радио «Спутник». И как раз там была дискуссия насчет есть ли военные здесь на Украине. И все гости такие: «Нет-нет-нет». Мы ротой лежим такие: ну да. Ну а в открытую кто скажет? Наше правительство все равно понимает, что надо помогать, а если официальный ввод войск сделают, это уже Европа залупнется, НАТО. Хотя вы же понимаете, что НАТО тоже в этом участвует, конечно, оружие поставляет им.

    — Вам объяснили, на сколько вы приехали?
    — Нет. Может, вообще до конца войны.

    — А вы спрашивали?
    — Нет. Мы понимали, что тут от нас вся война зависит. Поэтому нас и три месяца эти гоняли, как сидоровых коз, на учениях. Могу сказать только, что подготовили действительно конкретно, и снайперов наших, и все виды войск.

    Война

    — Сколько вас зашло?
    — Получается, 31 танк в батальоне. Мы заходили поротно. Десять танков в каждой роте. К каждым 10 танкам прибавлялось по три БМП, мотолыга медицинская и пять «Уралов» с боеприпасами. Вот это численный состав тактической группы ротной. Танковый батальон составляет около 120 человек — три танковые роты, взвод обеспечения, взвод связи. Плюс пехота, конечно. Примерно 300 человек нас зашло. Все с Улан-Удэ. В основном, большая часть — буряты. Местные посмотрели на нас, говорят — вы отчаянные ребята. А у нас у буддистов так заведено: мы верим Всевышнему, в три стихии и в перерождение. Если ты умрешь, обязательно снова родишься.

    — Вам на месте объясняли, что вы замыкаете котел?
    — Нет, ничего не объяснили. Вот позиция, вот позиция замыкания огня,
    туда смотрим, никого не выпускаем. Кто едет — наповал. Огонь на поражение.

    — Ваши командиры с вами поехали?
    — Командиры у нас все молодцы. Не было такого командира, который струсил и чего-то побоялся. Мы все были наравне. Независимо, ты полковник или рядовой. Потому что мы боремся бок о бок. Командир батальона моего... Он сейчас в Ростове, точно так же обгорел в танке, как я… мой комбат, полковник. Где-то числа 12—14-го, вот в те дни. Потому что надо было деревню освободить одну. Не помню, как называется… Деревню отбили… хорошо все…

    Мы играли в карусель. Это такой тактический метод боевой стрельбы из танка. Три или четыре танка выезжают на рубеж открытия огня, стреляют, а как у них заканчиваются боеприпасы, им на замену отправляют также три или четыре танка, а те загружаются. Так и менялись.

    Но комбату не повезло. При выполнении карусели, когда стреляешь с танка… Танк очень капризная машина, бывает, что выстрел затяжной. Ты вроде стрельнул, а он не стрельнул ни черта. Просто не стреляет танк, тупо не стреляет и все. Первый танк выстрелил — бах, второй, третий танк — задержка. А их долбят укропы. И все. Комбат запрыгнул в свой танк, поехал — один танк он уничтожил, второй его уничтожил.
    Наводчик комбатовского танка, Чипа, он тоже обгорел. Механик… механикам вообще хорошо. Ты вообще сидишь в танке, у тебя броня вот такенная, огромная броня… ты полностью закрыт от всего. Механику выжить намного легче. В случае попадания снаряда в башню наводчик и командир обычно загораются, а механик не горит, если смышленый — в танке есть такая кнопка — аварийный поворот башни. Она в другую сторону — шух, и ты спокойно вылазиешь. Мой механик так вылез, комбатовский механик так вылез.

    Смотрю на своего — он целехонек, невредим. На командира своего смотрю…
    Спартак — он там лежит, в коридоре. Но он не так сильно обгорел, как я.
    У него сразу люк открылся, а у меня был закрытый… Я наводчик. Рядовой. Танк долго горит.

    — Были погибшие?
    — Нет. Есть Минаков, которому ногу оторвало в танке. По берец ногу разорвало.
    А на правой ноге у него пальца ноги нет, тоже разорвало.
    Комбата пожгло, наводчика Чипу, Спартака… Это на моей памяти.

    — Вы вместе с ополченцами воевали? Общие задачи были у вас?
    — Нет. Они просто... Займут один рубеж, и когда надо ехать дальше врага дожимать, ополченцы отказываются ехать. Говорят: мы туда не поедем, там опасно. А у нас приказ наступать дальше. И захочется — не прикажешь им. Ну и дальше едешь. Ну ничего, котел мы почти зажали уже.

    — Котла больше нет. Все, кто был в котле, либо бежали, либо уничтожены. Дебальцево теперь ДНР.
    — Хорошо. Поставленную задачу… выполнили.

    Вы, получается, помогали при организации котла?
    — Да, в котел всех поставили, окружили полностью и наблюдали, наблюдали. Они пытались сделать вылазки — группы пехоты, и на «Уралах», и на БМПхах, и на танках, и на чем можно. У нас приказ был стрелять на поражение сразу. Мы в них стреляли. Вот они прорываются из котла, дорогу хотят сделать, убежать хотят, а надо их к ногтю прижать.

    Они ночью вылазки делают, как темнеет, сразу движуха начинается. Смотришь — и там, и там, человек в танке едет, там люди пошли, ну и огонь на поражение. Снарядов никто не жалел. Боекомплекта хватало. Основной боекомплект — в танке. 22 снаряда во вращающемся конвейере, и внутри танка еще раскидывается 22. Итого боекомплект танка составляет 44 зарядных снаряда. И в «Уралах» второй боекомплект мы привезли. У меня танк был очень хороший. Не просто 72, а танк 72б. А бэшка исключается тем, что есть прицел 1К13, он для ночной стрельбы, ночного наблюдения, для выстрелов с управляемыми ракетами. Управляемых ракет у меня было 9. Кумулятивные, осколочные еще. Главное — мне показали, как пользоваться этим. Теперь тяжело промахнуться. Всякие блиндажи, убежища — все поражалось спокойно. Допустим, вот разведка докладывает, что за зданием скопление пехоты противника, один БМП и два «Урала»… У нас всего было два таких танка — мой и моего командира взвода. Так мы по переменке и выезжали. И всегда поражали. Такой молодец танк был, хороший танк. Сейчас сгорел.

    — Было, что мирных убивали?
    — Нет. С гражданскими машинами тянули до последнего. Когда уже убеждались, что укропы — били.

    Но был случай, когда пикап ехал, мне говорят: «Стреляй, стреляй». «Щас, щас», — говорю. Чего мне бояться, я же в танке. До последнего смотрел в прицел. Смотрю — у мужика повязка белая, ополченец. Подумал, сейчас бы жахнул, а оказалось, убил бы своего.
    И БТР еще так же ехал. Ополченцы же нам не говорят, как едут.
    Я нашим кричу: «Свои, свои!» Первый раз перепугался. Своего убивать.

    — Так вы вообще не координировались?
    — Нет. Ополченцы — они странные. Стреляют, стреляют. Потом останавливаются.
    Как на работу ходят. Никакой организации нет. Нету главы, боекомандования, все вразнобой.

    — В каком населенном пункте это было?
    — Я не знаю, что это был за населенный пункт. Все деревни одинаковые. Везде разруха, все разбомблено.

    — А сколько вы деревень прошли?
    — Точно не скажу. Деревни четыре. Было один раз отбитие деревни, а в остальные просто заезжали… (Молчит). Я, конечно, не горжусь этим, что сделал. Что уничтожал, убивал. Тут, конечно, гордиться нельзя. Но, с другой стороны, успокаиваюсь тем, что это все ради мира, мирных граждан, на которых смотришь — дети, старики, бабы, мужики. Я этим не горжусь, конечно. Тем, что стрелял, попадал…

    (Долго молчит).

    Страшно. Боишься. Подсознанием ты все рано понимаешь, что там такой же человек, как и ты, в таком же танке. Ну, или пехота, или на любой технике. Он все равно... такой же человек. Из крови и плоти. А с другой стороны, понимаешь, что это враг тебе. Убивал ни в чем невинных людей. Мирных граждан. Детей убивали. Как эта сволочь сидит, весь трясется, молится, чтобы его не убили. Начинает прощения просить. Да бог тебе судья.
    Нескольких взяли. Так все жить хотят, когда уже прищучит. Такой же человек. У него мама. (Долго молчит). У каждого человека своя судьба. Может, печальная. Но никто их к этому не принуждал. Со срочниками — другое дело. 2 или 3 тысячи из 8 тысяч этих было солдат-срочников. Они по принуждению ехали. Я тоже задумался, как бы я поступил. Что бы я на месте делал пацана 18-летнего. Думаю, пришлось бы ехать. Ему приказывают. Если не убьешь, говорят, тебя убьем и семью твою убьем, если служить не будешь. Парнишка ихний рассказывал: «Ну а как же, что же делать, приходилось идти служить». Я говорю: «Были у вас такие, кто убивал мирных?» «Были», — говорит. «А ты, — говорю, — убивал?» «Да», — говорит. (Молчит). Те наемники, которые с Польши или всякие чечены, которыми движет идея чисто, которым не сидится без войны, — вот их надо уничтожать.

    — Вы видели наемников из Польши?
    — Нет, но нам говорили, что есть.
    Последний раз редактировалось Вениамин Зорин; 24.07.2016 в 22:03.
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  17. #77 (18775) | Ответ на # 18774
    (продолжение)

    ...

    — К Путину нет вопросов?

    — Я против него ничего не имею. (Смеется).
    Очень, конечно, интересный человек.
    И хитрый, и «введем-не введем».
    «Нет тут войск», — говорит всему миру.
    А сам нас по-быстрому: «Давай-давай».
    Ну а с другой стороны — другая мысль.
    Если Украина вступит в Евросоюз, в ООН, ООН может развернуть тут свои ракеты, вооружение, в принципе это может. И тогда уже мы будем под прицелом. Они будут уже намного ближе к нам, уже не через океаны. Вот совсем через землю. И понимаешь, что это тоже отстой, отстойка нашего мнения, нашей позиции, чтоб нас не задело, если что. Так же, как холодная война, вспомните. Они чего-то хотели, а мы поставили на Кубе свои ракеты и эти сразу «все-все-все, ничего не хотим такого». Если подумать, сейчас Россия опасается. Насколько я читаю и историю изучал — чисто вот в последние годы начали с мнением России считаться. Раньше вот было: Советский союз и Америка — это две геополитические мощи. Потом мы развалились. Сейчас мы вновь поднимаемся, опять начинают нас гнобить, но нас уже не развалить. Но они возьмут Донбасс, развернут, поставят, ракеты долетят до России в случае чего.

    — Вы это обсуждали с замполитом?
    — Нет, это у меня на подсознательном уровне, понимаешь? Я же не дурак.
    А с кем-то разговариваешь, он не понимает, что я говорю. С офицерами разговаривал,
    они говорят — такой ход событий возможен. Мы все-таки свои права тоже отстаиваем на этой войне.



    В пятницу вечером Доржи и еще двух раненых солдат перевезли из Донецка в окружной военный госпиталь 1602 (Ростов-на-Дону, район Военвед), где они находятся без занесения в списки приемного отделения. Никто из руководства воинской части и министерства обороны так и не связался ни с Доржи, ни с его семьей. Сегодня мама Доржи доехала до в/ч № 46108, где ей сообщили, что Доржи действительно есть в списках бойцов, отправленных из этой части в Украину, а значит, Минобороны полностью выполнит свои обязательства перед солдатом, оплатит лечение. «Они сказали, что от него не отказываются», — говорит мама. Связь Доржи с семьей удается поддерживать благодаря соседям по палате, одалживающим солдату телефон.
    Последний раз редактировалось Вениамин Зорин; 24.07.2016 в 22:05.
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  18. #78 (18781) | Ответ на # 18775

    Машина вранья и прессинга

    Практически все журналисты,
    расследующие гибель псковских десантников,
    столкнулись с угрозами и нападениями
    .

    Светлана ПРОКОПЬЕВА 30 ноября, 00:00

    Практически все журналисты, расследующие гибель псковских десантников,
    столкнулись с угрозами и нападениями.

    Похороны военнослужащих на псковских кладбищах в Крестах и Выбутах вызвали бурный резонанс, поскольку стали первым более-менее реальным подтверждением слухов о том, что в военный конфликт на Украине вмешиваются вооруженные силы России. По-прежнему неизвестно, как погибли Леонид Кичаткин, Александр Осипов, Алексей Карпенко и Антон Короленко (его похоронили в Воронежской области), так же как официально не подтверждена их связь с 76-й дивизией ВДВ. Но совершенно ясно одно: Министерство обороны РФ не в состоянии дать убедительное объяснение происходящего, а самостоятельные попытки СМИ выяснить обстоятельства гибели десантников наталкиваются на агрессивное противодействие неизвестных, но консолидированных сил.

    Видео инцидента: один из нападавших лёг на капот машины.

    Вечером 29 августа неизвестные напали на издателя «Псковской губернии», политика Льва Шлосберга. Депутат Псковского областного Собрания оказался в больнице с сотрясением мозга и краткосрочной потерей памяти, к счастью, его жизни ничто не угрожает. Лев Маркович уверен, что нападение связано с расследованием обстоятельств гибели и похорон военнослужащих. Эта физическая расправа стала последним аккордом в целой серии угроз, с которыми столкнулись журналисты, работавшие на прошлой неделе в Пскове.

    «Под Псковом очень много болот…»

    Во вторник, 26 августа, корреспонденты телеканала «Дождь» Владимир Роменский и общественно-политического портала «Русская планета» Илья Васюнин позвонили в домофон одного из многоквартирных домов в центральном районе Пскова. В семье, которую они собирались навестить, по их информации, совсем недавно были похороны. «Об адресе, куда мы пошли, нам было известно, что там, вероятно, могут проживать родственники человека, который похоронен во Пскове и который имеет непосредственное отношение к ВДВ», - рассказывает Владимир. Имя этого человека им было известно.

    Журналисты знали также имена жены и матери, поэтому «совершенно спокойно позвонили в домофон». Угадав со второго раза имя женщины, ответившей на звонок, они вошли в подъезд, поднялись и позвонили в квартиру. Однако там их встретили двое мужчин, один постарше, второй помоложе, которые отказались говорить о погибшем.

    «Мы сказали: «Мы пришли сюда поговорить вот о нём». – «Ничего сказать вам не можем», - говорит Владимир Роменский.

    Владимир и Илья задержались на улице около дома, пока созванивались с коллегами и договаривались о встрече. Прошло не более десяти минут, как к ним подошли двое молодых людей, одетых в обычные черные тренировочные костюмы. Их вид отнюдь необещал гостеприимства.
    «Они сказали, что мы задаём слишком много вопросов, что под Псковом очень много болот – нас не найдут в случае чего, и что мы должны ехать на вокзал, покупать билеты на ближайший поезд 6-часовой в Москву. Сказали, что лично проконтролируют наш отъезд», - пересказывает корреспондент «Дождя» состоявшуюся беседу.

    - На кого они были похожи? Просто какие-то гопники или больше похожи на спецназовцев?

    - Они не были похожи на крепких парней из десанта. Лет, наверное, под 30. Никаких опознавательных знаков, татуировок я не видел.
    Просто на всякий случай, чтобы «знали, где наши тела потом искать, если что», журналисты зафиксировали произошедшее в твиттере, позвонили на «Эхо Москвы» и вышли в эфир «Дождя». И отправились на встречу с коллегами, о которой заранее договорились.
    «Не надо было им мозолить глаза»

    Видео инцидента: второй нападающий придерживал капюшон, закрывая лицо.

    Встретиться Владимир и Илья собирались с Ниной Петляновой, собкорром «Новой газеты» в СЗФО, и Ириной Тумаковой, корреспондентом «Фонтанки.ру». Днем ранее они побывали в Выбутах – чуть позже, чем наши коллеги Алексей Семенов и Лев Шлосберг, – и застали там людей в военной форме, ровнявших землю вокруг свежих могил, и мужчину с погонами майора. Двум незнакомым женщинам в черном он признался, что вчера похоронил сына.

    Нина Петлянова описала эту встречу в своем репортаже, опубликованном в «Новой газете» за 27 августа.
    «Мы стоим перед второй свежей могилой. На табличке надпись:
    «Александр Сергеевич Осипов 15.12.1993 — 20.08.2014».

    — Мальчишки совсем, — вырывается при взгляде на даты.
    — Это у меня тут сын лежит, единственный, в моем полку служил, я сам его туда и отправил, — вдруг говорит майор.
    Я протянула руку:
    — Нина.
    Он пожал ее:
    — Сергей.
    — Отец?
    Кивнул.
    — Помянем?
    На столике рядом — две открытых бутылки водки, хлеб, помидоры. Выпили, не чокаясь».

    Майор Сергей Осипов был не в курсе, что говорит с представителями СМИ.
    Только поэтому он проговорился. И только поэтому встреча в Выбутах обошлась без эксцессов.

    На новом псковском кладбище в Крестах всё прошло уже не так гладко.

    В первой половине дня 26 августа Нина Петлянова и Ирина Тумакова отправились в Кресты, где, по их информации, проходили очередные военные похороны. Они действительно застали поминки, друзей и родственников вокруг свежей могилы. И совершили промашку – достали фотоаппарат.
    «Мы с коллегой совершили ошибку, на кладбище не нужно было себя так вести, потому что всё-таки люди хоронят близких, не надо было им мозолить глаза, - комментирует Ирина. – Их можно понять, что в этой ситуации они не хотели видеть журналистов. Действительно, они не были с нами ласковыми, но их грубость понятна».

    Про этот инцидент федеральные СМИ писали потом, что «девушек увезли в лес». На самом деле не было никакого леса, рассказывает корреспондент «Фонтанки.ру»: увидев технику, участники похорон препроводили журналистов в микроавтобус, который как раз собирался увозить людей с кладбища, там забрали фотоаппараты и удалили все фотографии, а также внимательно изучили документы, рассказывает Ирина.
    - Они потребовали у нас паспорта и удостоверения, сфотографировали их. Но поскольку ни моё удостоверение, ни мой паспорт не являются государственной тайной, я здесь ничего вообще не вижу страшного никакого.

    - То есть вас не пугает, что ваши паспортные данные оказались в руках незнакомых людей?

    - Послушайте, ваши паспортные данные получают гораздо более опасные существа – например, кредитные агенты! Где-то посредине дороги нас высадили, и напоследок один из них сказал, что если он где-то увидит фотографию могилы их близкого, то он нас «из-под земли достанет». Ну вы понимаете, что для журналиста это самый надёжный способ заставить его всё-таки сфотографировать. Вот мы и собирались туда вечером возвращаться именно для того, чтобы пофотографировать.

    «Ничего плохого не делала, масло заливала»

    Вечером 26 августа это возвращение в Кресты «чтобы пофотографировать» само по себе стало крупным медиаповодом –
    из-за агрессивного нападения неизвестных.

    Владимир и Илья решили составить компанию коллегам из Санкт-Петербурга.
    Они встретились и вчетвером отправились в Кресты на личном автомобиле Ирины.

    В Крестах журналисты не успели сделать ни единого кадра.

    «Мы заехали на само кладбище, проехали немножко дальше, встали и в этот момент увидели, что заезжают на кладбище то ли одна, то ли две легковые машины. Через некоторое время мы решили остановиться, подождать, что будет происходить дальше», - рассказывает Владимир Роменский.
    На приборной панели фольцвагена как раз загорелась лампочка, что пора менять масло. Ирина сочла, что это хороший повод, – открыла капот, взяла бутылку с маслом и пошла возиться с мотором. Но буквально через минуту коллеги сказали, что к ним кто-то бежит.

    «Я сначала не приняла это всерьёз, потому что совершенно не чувствовала, что тут может быть какая-то угроза. Тем более что я ничего плохого не делала, масло заливала», - говорит Ирина.

    «Никогда в жизни я не могла предположить такую дикую ситуацию, с которой мы столкнулись, - комментирует Нина Петлянова. – Мы даже ничего не успели сделать. Мы хотели залить масло в машину, оно закончилось, достали канистру с маслом и в это время увидели двух бегущих на нас крупных молодых людей. Которые явно имели недобрые намерения».

    - Они вас ни о чём не спрашивали, вы ничего не говорили?

    - Вы знаете, мы поняли, что спрашивать нас ни о чём не будут. Потому что когда мы сели в машину и пытались уехать, они стали перекрывать дорогу. Нам не давали выехать просто элементарно. Они схватились за капот, в итоге один бросился на капот, разумеется, мы не стали его давить, мы остановились.

    Что происходило дальше, все могли видеть в видеоролике, мгновенно растиражированном «Дождем» и всеми интернет-СМИ. Когда быстро развернуться и уехать по песку не удалось, а нападавшие взяли машину «в клещи», обойдя спереди и сзади, Роменский достал свою видеокамеру и начал снимать, «потому что я подумал, что пусть лучше уж так…». Двое мужчин в натянутых до середины лица капюшонах кидают в машину камни, пытаются выбить стекла, бьют по покрышкам каким-то предметом. Журналисты, закрывшись внутри, кричат: «Мы уезжаем! Мы уже уезжаем!».
    «Мне показалось, что они бегали профессионально», - вспоминала потом Ирина. – «Рожи у них были совершенно гопнические».
    - На них не было ни формы, ни опознавательных знаков?

    - Нет, они были в какой-то такой совершенно гопнической одежде вроде спортивных штанов.
    Потом на ближайшей заправке, где остановился автомобиль, вырвавшись с кладбища, в покрышках насчитали семь дырок – пять в одном колесе и две в другом. Требуется определенная сноровка, чтобы семь раз пробить покрышки за считанные мгновения… Снова вышли в эфир, позвонили друзьям. Вызвали полицию.

    Работу псковской полиции столичные коллеги оценивают на отлично.

    «Я хотела бы выразить благодарность вашей полиции, Следственному комитету и прокуратуре,
    насколько оперативно и качественно они работают», - говорит корреспондент «Новой газеты».

    «Мне показалось, что вся псковская полиция работала в этот вечер на нас, - комментирует корреспондент «Фонтанки». –
    Это было безупречно. Если бы так же питерская полиция в своё время искала мой велосипед, то он бы нашёлся».

    «Они за дело взялись очень в какой-то момент ответственно», - подтверждает и коллега с телеканала «Дождь».

    Стоит подчеркнуть, что все комментарии «Псковская губерния» собирала по отдельности. То есть коллеги не поддакивали друг другу, а каждый выражал свое мнение. Редакция «ПГ» искренне надеется, что высокая оценка работы псковской полиции будет подтверждена результатами расследования.

    «Убирайтесь, а то сейчас старшего вызовем»

    Хвалил псковскую полицию и главный редактор интернет-газеты «Телеграф» Сергей Ковальченко.
    Ему с фотокорреспондентом Сергеем Зориным довелось пообщаться с «самообороной кладбища» в тот же день, только в Выбутах.

    «Мы подошли к могилам. Найти их очень просто, потому что кладбище маленькое и они находятся обособленно, эти три могилы. Значит, подошли, соответственно, достали фотоаппарат, стали фотографировать, и в это время два молодых человека вышли из Nissan Qashqai с псковскими номерами, подошли к нам. Надо понимать обстановку: без двадцати семь, вечер, кладбище, и никого. Вот мы – и они. Парни крепкие: «А чего это вы тут снимаете?» - рассказывал на следующий день Сергей Ковальченко в эфире радиостанции «Эхо Москвы в Санкт-Петербурге».

    «Крепкие парни» забрали редакционный фотоаппарат и потребовали удалить с него все фотографии. Одновременно охранники позвонили кому-то, чтобы получить дальнейшие инструкции. Видя такое дело, Ковальченко позвонил всем знакомым журналистам и псковской полиции. Полиция приехала быстро и увезла сотрудников «Телеграфа» писать заявление.

    На следующее утро с самообороной кладбища объяснялся корреспондент информационного агентства «Рейтер» Денис Пинчук.
    Эпизод описан в его публикации от 28 августа «Свежие могилы под Псковом оставили вопросы о десантниках РФ на Украине»:

    «Подойти к могилам в среду оказалось непросто - кладбищенскую дорогу перегородил джип,
    из которого выскочили двое хорошо сложенных бритоголовых молодых людей в спортивной одежде.

    «Поворачивайте отсюда! Здесь запретная зона, и туда вы не пройдете, - потребовал один из них. -
    Убирайтесь, а то сейчас старшего вызовем и поедете с ним».

    Дежурившие на кладбище полицейские пообещали увезти молодых людей в отделение для выяснения личности,
    а от корреспондента «Рейтер» потребовали объяснительную о цели визита, после чего позволили пройти к захоронениям.

    «Мы тут дежурим, чтобы не было таких драк, которые были вчера», - сказал «Рейтер» капитан полиции, попросивший не называть его имени».
    «Рейтер» 27 августа удалось сделать снимки могил. Эти фотографии есть в распоряжении «Псковской губернии». Они практически ничем не отличаются от тех, которые мы сделали сами, двумя днями ранее. За одним исключением: на крестах больше нет табличек с именами.
    «Своими безмозглыми действиями военные все подозрения подтвердили»

    Видео инцидента: в руке одного из нападавших – острый металлический предмет, которым он 7 раз проткнул покрышки.

    Можно понять, что друзья и родственники не хотят, чтобы около их могил топтались посторонние.
    Не нужно думать, что этого не понимают сами журналисты.

    «Собирать чужие слёзы – это неприятно. Когда ты снимаешь чужие могилы, в каких бы обстоятельствах это ни происходило, лучше на душе не становится. И если бы не общественная значимость этого эпизода, то подобной работой я бы никогда не занимался», - признается Владимир Роменский.

    «Я выполняю свою работу, - говорит Нина Петлянова. – Моя работа – выяснить, что происходит с Псковской дивизией на Украине, кто жив, кто нет, почему командование дивизии никакой информации родственникам не даёт – они уже две недели на нервах. Их просто жалко…»
    Полиция же пока не дает комментариев о ходе расследования. Но ни один из собеседников «Псковской губернии» не сомневался в том, что за «самообороной кладбища» стоят люди, имеющие отношение к ВДВ.

    «Вы знаете, даже если бы у нас были сомнения насчёт того, что это связано с Украиной, то своими безмозглыми действиями военные все подозрения подтвердили, - говорит корреспондент «Фонтанки». – Потому что если это не Украина – тогда чего проще объяснить, что это всё означает? Всё остальное может иметь какое-то разумное объяснение».

    Официальные лица, несмотря на шумиху в прессе, несмотря на слухи, курсирующие по стране, до сих пор не выступили ни с одним комментарием. Когда корреспонденты «Фонтанки» и «Новой газеты» приехали в штаб дивизии, чтобы задать свои вопросы, их просто-напросто выставили вон, рассказала Ирина: «Мы долго ждали, наконец, сержант, который нас встретил, сильно перед нами извиняясь, сказал, что он получил от командира дивизии через адъютанта указание нас выгнать. Я уточнила: именно выгнать? Да, он сказал, именно выгнать».

    Такое настойчивое молчание государства может иметь только два объяснения:
    или государству абсолютно наплевать на беспокойство своего народа,
    увидевшего перед собой призрак войны, или ситуация такова, что говорить о ней страшно.

    Напомним, кстати, что Россия официально не признает своего участия в боевых действиях на территории Украины.
    Более того, в воскресенье пресс-секретарь президента Дмитрий Песков заявил о том,
    что Новороссия должна остаться в составе Украины, а ее статус должен определить Киев.


    (продолжение следует)
    Последний раз редактировалось Вениамин Зорин; 25.07.2016 в 16:44.
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  19. #79 (18782) | Ответ на # 18781
    (продолжение)

    «Говорят, там все страшно было»

    Сама по себе история с нападением не стоит большого шума, считает Ирина Тумакова: «Это не те вещи, которыми журналисты должны гордиться». Но есть обстоятельства, которые не позволяют замолчать обстоятельства, в которых идут журналистские расследования. Это касается семей военнослужащих, в первую очередь жён контрактников, которые проводили своих мужей в очередную командировку и потеряли с ними связь.

    «Вот эта история выплыла, уже все всё понимают, уже появились все доказательства, разумным людям всё понятно. Уже известно, что есть женщины, которые плачут, которым нужна информация, - говорит петербургский журналист. – Ну дайте им какую-то информацию, ну соврите уже что-нибудь. Что они делают вместо этого? Они ополчаются на журналистов. Они начинают делать всё, чтобы эта информация дальше не выплёскивалась. Понятно, что она всё равно будет выплёскиваться, уже это невозможно остановить, но они включили вот эту свою привычную машину вранья и прессинга. Они давят на женщин, женщинам угрожают, причём угрозы какие-то совершенно дикие. Я разговаривала с женщинами, они говорят, что угрозы такие: если вы откроете рот, то ваш муж вообще к вам не вернётся. Ну как можно такое говорить? На это можно спросить: вы что, специально врёте, или вы точно знаете, что он не вернётся, – тогда скажите мне об этом».

    28 августа в «Новой газете» вышел рассказ Ольги Алексеевой, жены контрактника 76-й дивизии, матери двоих детей. Она рассказывает, что знала всех погибших десантников. Рассказала, как неожиданно сорвался ее супруг в очередную командировку: «Муж был на учениях в Стругах, должен был вернуться в субботу, 16 августа. Прилетели они в четверг ночью, он что-то успел покидать в рюкзак и сказал: «Мы улетаем». Пришел в 4 утра, а в 6 утра у них уже был сбор. Потом он позвонил 16-го, сказал: «Мы прилетели, тут очень жарко». И все. Где «тут» – не сказал. Им только сказали, что они летят в Ростовскую область».

    С тех пор муж Ольги на связь не выходил: «Нам сказали, что у них там отобрали телефоны. То есть не телефоны даже, а батареи вытащили. Это мне рассказал мальчик один, он в госпитале сейчас лежит, ему ноги перебило. Он еще рассказал, что мой Руслан, когда все это случилось, затаскивал его на машину. А больше он ничего не помнит. Еще одному кисть руки оторвало. Говорят, там все страшно было. А причины смерти им пишут – инфаркт, инсульт».

    После того, как вышла статья, за Ольгой приехала машина и увезла ее с двухлетним ребенком на встречу с военным командованием. Невольным свидетелем этого стал корреспондент «Псковской губернии». «После этого мы с ней не разговаривали, а только списывались смс-ками», - говорит Ирина. – «Единственное, что я спросила: «Вас запугивали?» Она говорит: «Меня просто так не запугаешь».

    Наконец в пятницу вечером, 29 августа, кто-то напал на Льва Шлосберга,
    в чьем блоге были впервые обнародованы фотографии могил Леонида Кичаткина и Александра Осипова.

    Нам очень не хочется верить, что к этому нападению причастны те же, кто стоит за самообороной кладбищ.
    Дежурства на кладбищах еще можно понять. А вот чего нельзя понять, так это безымянные могилы служивших по контракту солдат,
    погребенных без почестей, без памяти, без достойных надгробий в атмосфере мёртвого молчания…

    «Псковская губерния» будет следить за ходом расследования нападений на журналистов.


    Светлана ПРОКОПЬЕВА



    Последний раз редактировалось Вениамин Зорин; 25.07.2016 в 16:45.
    Христианин, экуменист, и украинский националист ( БАНДЕРОВЕЦ )
    "Правда у каждого своя, а истина одна. Она не зависит ни от нашего мнения о ней,
    ни от нашего к ней отношения. Её можно только принять - или отвергнуть. "
    "Преобразуйтесь обновлением ума вашего" (Рим, 12:2)
    Читайте "Секрет семейного счастья" -
    это главный труд моей жизни.

  20. #80 (18799) | Ответ на # 16153
    Цитата Сообщение от Вениамин Зорин Посмотреть сообщение

    Идентификация сил вторжения.


    ...слышь, Зорин, а сколько русских живёт в Украине? А сколько украинцев живут и работают в России? И все они заокеанскими иудскими авторами майдана были провозглашены врагами только потому, что хотят быть ОДНИМ ЦЕЛЫМ с русскими и Россией... КТО сделал славян ВРАГАМИ? КТО СТРАВИЛ славян, веками живших вместе? НЕ ТЫ ЛИ, ЗОРИН, не такие же иудские негодники КОНЧЕННЫЕ?
    о домашних церквях и общинах http://forum.jwtruth.com.ua/viewforum.php?f=2

Метки этой темы

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •